Энигма - РуНикс

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть III. Исступление

Глава XXV. Салем

Я нестабильна, временами меланхолична, и иногда меня называли властной.

Мэри Шелли. «Жизнь и письма Мэри Уолстонкрафт Шелли»

Мортимер насчитывает сотни лет, и за это время из него успели выпуститься самые яркие и заметные личности самых разных отраслей и сфер – от СМИ до политики, от корпоративной сферы до искусства и даже криминала, хотя университет не хотел связывать свою престижную и элитную репутацию с последним. Не было ни одной области, где не засветились бы выпускники Мортимера.

Но существовала секта, крошечная группа суперизбранных среди уже избранных, которые тоже приезжали в Мортимер и уезжали вместе со всеми.

Они обладали подлинным могуществом. Потому что полностью скрывались от посторонних глаз. Они умели держаться в тени, быть серыми кардиналами, а не королями, советниками медиамагнатов, политиков, владельцев корпораций, деятелей искусства, криминальных авторитетов. Они были точно кукловоды, дергающие за нити всего мира и вершащие судьбы человечества.

И они действовали сообща.

По крайней мере, так гласили слухи.

В Мортимере эти слухи витали повсюду – не в открытых разговорах, а в тихих, сдержанных перешептываниях. Возможно, именно поэтому Салем так долго о них не слышала.

Поговаривали, что никто не покидает Мортимер таким, каким приехал.

Салем не понимала, что это значит, пока не познала на собственном опыте всего за три месяца с начала семестра: она уже очень отличалась от той девушки, что приехала сюда. Ведь та, прежняя Салем никогда бы не задала матери только что озвученный вопрос:

– О чем ты вообще?

Легкая напряженность в голосе мамы подсказывала Салем, что она на верном пути. Ничто не выводило Селину Салазар из равновесия сильнее перспективы скандала. Жаль только, судьба так часто подкидывала ей именно их. За последние несколько месяцев, ежедневно общаясь с матерью, Салем начала понимать ее так, как никогда прежде. Селина прожила бурную молодость и теперь первостепенно ценила совершенство и порядок во всем. Ее приверженность вежливости, приличиям, манерам и внешнему лоску, которую Салем раньше не понимала, теперь обрела смысл.

– Я о том, – продолжила Салем, направляясь к аудитории Мерлина с прижатым к уху телефоном, – где вещи прабабушки?

На заднем фоне слышались звуки вечеринки, и Салем не удивилась, что мать топит свое одиночество в окружении людей. Возможно, не стоило звонить ей посреди дня, нарушая распорядок. Но мысль так внезапно вспыхнула в голове, что Салем не сумела себя сдержать.

– Нужно вспомнить, – рассеянно ответила мама. – Это срочно?

– Нет, может подождать.

– Тогда перезвоню тебе позже, дорогая.

И Селина повесила трубку.

Ее мать никогда не вешала трубку, как следует не попрощавшись. Ведь умение правильно здороваться и прощаться входило в уроки этикета Салем и Оливии с раннего детства.

Салем остановилась посреди дорожки и долго смотрела на телефон. Она направлялась на последнюю лекцию, а увидев здание, где проходили занятия Мерлина, и его древние стены, вдруг вспомнила, как ее прабабушка – в воспоминаниях она была старой, морщинистой, строгой, но чуткой женщиной – рассказывала о Мортимере. Прабабушка была писательницей в эпоху, когда фотографии и видеоматериалы считались большой редкостью, и скрупулезно обличала воспоминания в слова. Именно она внушила юной Салем, что всегда важно записывать свою версию событий, и привила внучке привычку вести дневник, даря на каждый Новый год новый ежедневник. После того как прабабушка умерла, восьмилетняя Салем продолжила традиционно вести дневники, что со временем стало ее второй натурой.

Возможно, поэтому ей потребовалось время, чтобы вспомнить о ежедневниках прабабушки. Не могло быть и речи о том, чтобы старушка не вела записи в годы учебы в университете, ведь это стало знаковым событием: она принадлежала к первому поколению женщин, получивших здесь стипендию, и в этом самом кампусе встретила любовь всей своей жизни, став в итоге частью семьи Салазар.

Судя по тому, что Салем помнила о прабабушке, она должна была вести записи о своем пребывании здесь. И хотя Салем не знала, найдет ли в них что-то полезное, исследовательский азарт все равно подталкивал попытаться отыскать хоть какую-то новую информацию, хоть какие-то закономерности, хоть что-то, что могло бы помочь вывести ее из тупика.

Внезапно Салем ощутила на себе десятки пристальных взглядов, только теперь осознав, как долго стояла посреди дороги, став объектом всеобщего внимания.

Ох, этот загадочный, идиотский, приводящий в ярость мужчина.

Все из-за него.

Салем была в порядке. После того как Каз оставил ее и скрылся, полностью исчезнув на два дня, она смирилась и восстановила эмоциональное равновесие. Причинил ли его уход боль? Да. Создалось ли ощущение, что она никогда больше никому не откроется? Да. Хотелось ли ей остаться в своей комнате и не выходить оттуда целую неделю? Тоже да. Но жизнь устроена иначе. И не было такого, чтобы ее вдруг оставили одну после пребывания в компании близких, как это случилось с ее матерью.

Салем понимала, почему страдает мать: Селина никогда не знала одиночества, не ведала жизни без семьи, мужа, любимой дочери, круга друзей, а потом один за другим они покинули ее, за исключением Салем, дочери, которую она никогда не понимала и не пыталась сблизиться с ней, а теперь не могла избегать, потому что только она у женщины и осталась.

Салем не испытывала подобных проблем. Она всегда была одинока. И умела сосуществовать с этим одиночеством – своим вечным спутником. Все покидали ее, но оно оставалось. Одиночество всегда было рядом: и в окружении семьи и друзей, и вдали от них. В юности Салем надеялась, что оно исчезнет. Однако с годами эту надежду вспороли острые лезвия забвения и равнодушия, оставив ее медленно и мучительно истекать кровью на полу, где она и испустила последний вздох, когда Каз решил остаться рядом. Но от потери крови мозг начинает бредить, и такая же судьба постигла надежду, перед смертью она лишилась разума. И теперь лежала, разлагаясь, где-то в могиле внутри Салем.

И ее это вполне устраивало.

Она знала, что с ней все будет в порядке. Просто нужно сосредоточиться на реальных смертях в реальном мире и забыть о той, что случилась в душе, как Салем всегда и делала. Такой подход помогал сохранять рассудок и выживать, и разве не в этом весь смысл?

Так что исчезновение Каза хоть и опустошило ее, но не уничтожило. Даже не удивило, если честно. И Салем не винила его. Любой бы