Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон

ты всех зацепил, поэтому и странный. Почему-то, сама не знаю почему, но стоит ребятам – и девчонкам, и мальчишкам – собраться вместе, как они часто начинают говорить о тебе. «Мэк то сделал, Мэк это сделал…», «У Ли Мэка какое-то странное выражение лица – то ли улыбается, то ли нет, какое-то загадочное…».

– А я и понятия об этом не имел.

– Вот поэтому ты и странный.

– То есть из-за того, что я «странный», Чханcок устроил все это и выставил меня вором?

– Да он просто ревнует, глупый. Ему показалось, что ребята теперь больше интересуются тобой, чем им. Сколько над тобой ни издевайся – ты же всегда ноль реакции. И вообще, Пён Тхэгён, которого ты тогда поколотил, когда он приставал ко мне, – прихвостень Чханcока. Думаю, тогда он действовал по его указке.

Мэк никак не мог этого принять. У Чханcока было все, о чем Мэк и мечтать не смел. И все же, только потому, что кто-то назвал его «странным» и проявил интерес, Чханcоку оказалось мало просто его бить и травить – он даже устроил такую чудовищную подставу, повесив на него клеймо вора.

– Тогда… может, мне просто перестать быть странным? Что нужно сделать, чтобы не быть странным?

Еджон вдруг рассмеялась.

– Прости, прости. Тебе сейчас больно и тяжело, а я всякие глупости болтаю, да? Мне очень жаль.

– Нет, все нормально. Это я должен извиняться. Я испортил такой дорогой платок.

– У меня дома их много, не переживай. Оставь его себе. Это подарок. Мне пора, я опаздываю на занятия. Держись. Пока!

Мэк еще долго сидел, пока не остановилась кровь из носа. Пустой класс, в котором он остался совсем один, казался странным. Аромат платка, который оставила Еджон, и особое ощущение от того места, где она только что стояла, крепко окутали его. Возникло странное чувство – будто он не один.

Когда кровь наконец остановилась и осталась лишь тупая боль, Мэк поднялся, взял портфель и вышел из класса. Спустившись по лестнице и выйдя через дверь к спортивной площадке, он оказался под лучами позднего послеобеденного солнца. Было тепло, и его опухшая щека и нос как будто потихоньку излечивались под этими теплыми лучами.

В записке, которую Ли Мэк получил от помощника Со Еджон, когда выходил из зала заседаний парламентского Комитета, был указан телефон и короткое сообщение: «Рада тебя видеть, странный мальчик. Давай встретимся после заседания. Обязательно позвони». Мэк тоже был по-настоящему рад снова увидеть Еджон, свою одноклассницу из начальной школы. Конечно, ее нынешний статус депутата Национального собрания был ему несколько непривычен, но это не могло перечеркнуть радость от встречи со старой приятельницей. Он отправил ей нарочито официальное сообщение: «Рад встрече, госпожа депутат», на что в ответ получил: «Ты чего, дурак? Давай увидимся. Обязательно». В конце концов они договорились встретиться вечером того же дня в джаз-баре «Артемида» в квартале Сонсу-дон района Сондон-гу.

Мэк пришел на пять минут раньше назначенного времени. В джаз-баре и среди персонала, и среди посетителей женщин было заметно больше, чем мужчин. Атмосфера показалась Мэку немного непривычной, ему даже стало несколько неловко. Все столики были заняты. Администратор спросила, бронировал ли он столик, и Ли Мэк назвал имя своей спутницы, его проводили к свободному столику в углу с табличкой «Бронь». Еджон опоздала на десять минут. Пока он ждал ее – в общей сложности пятнадцать минут, – Мэк слушал выступление джаз-банда на сцене. Он давно не бывал на живых концертах, и исполнение было по-настоящему виртуозным. Прозвучали его любимые композиции – DannyBoy, Desperado, и когда Bésame Mucho уже подходила к концу, кто-то легко тронул его за плечо.

– Прости, Мэк. Я ужасно опоздала, да? Это все Национальное собрание. Ты сам видел – по всяким совершенно пустяковым вопросам правящая партия и оппозиция вгрызаются друг другу в горло и только время тянут зря. Заседание закончилось позже, чем планировали, вот я и задержалась. Ты даже не представляешь, как я волновалась и радовалась по дороге сюда. А ты? Ждал встречи со мной? Тоже был взволнован увидеть меня впервые за столько лет?

– Конечно рад. Сама госпожа депутат нашла время на такого простого полицейского, как тут не радоваться!

– Если будешь продолжать называть меня «госпожа депутат», я встану и уйду! Я твоя подруга Еджон, Со Еджон. Ну-ка, давай, позови меня по имени: Еджон!

– Да как-то… А вдруг кто увидит?

– И что, если увидит? Я уже не при исполнении рабочих обязанностей – все, рабочий день окончен! Сейчас я не депутат Национального собрания, а твоя подруга Еджон. Пожалуйста, веди себя со мной свободно. Давай, назови меня по имени!

Мэк какое-то время молча смотрел на нее в упор, потом улыбнулся и протянул:

– Еджон, моя подруга Со Еджон!

– Вот так, правильно. Суровый парень, который хорошо дерется, мой старый добрый друг Ли Мэк!

К столику подошла официантка. Еджон заказала вино и закуски, но Мэк попросил фруктовый сок, сославшись на то, что он за рулем.

– Эх ты, по такому поводу можно и выпить. Мне будет неловко одной сидеть тут пьяной!

– У таких высокопочтенных особ, как госпожа депутат, может, и есть личный водитель, но нам, простому люду, приходится надеяться только на себя.

– Можно просто воспользоваться службой «Трезвый водитель». Я тебе вызову; давай все-таки пропустим по стаканчику, а?

– Мне нужно всегда быть наготове – вдруг где-нибудь случится происшествие? Сегодня ночью у меня еще и дежурство. «Трезвый водитель» ведь преступников за меня ловить не будет, а? В следующий раз обязательно выпьем.

– Есть, господин строгий полицейский. Кстати, тебя, наверное, смутило, что тут одни женщины?

– Да, немного.

– Название бара – «Артемида». Это богиня из греческой мифологии, символ чистоты и девственности. В женских сообществах это имя иногда используют в значении «убежище только для женщин».

– Вот почему тут так много женщин! Хотя, раз есть и мужчины, значит, это не совсем запретная зона для представителей мужского пола.

– Конечно нет. Поэтому я и позвала тебя сюда – ты же мой друг. Большинство мужчин, которые сюда приходят, даже не понимают, что это за место и значение его названия. Сначала их прельщает, что вокруг столько женщин, но после каждого визита сюда они начинают постепенно чувствовать неловкость – мужчины-то тут в меньшинстве. В такой атмосфере неудобно отпускать свои обычные грубоватые шуточки за выпивкой, вот им и становится не по себе. Обычно они в итоге перестают приходить, поэтому постоянных клиентов-мужчин тут мало. Зато все как один – настоящие джентльмены. Кстати, ты же помнишь Хунчана? Квон Хунчана.

– Конечно. Мы же