Не проси - К. Блэквуд

По её щекам текли солёные слёзы.

Он хотел сказать ей что-то ещё. Что любит её больше жизни, больше богов и неба. Что вернётся. Что всё будет хорошо. Но он не смог. В эту ночь слишком многое было неправильным, он не мог позволить себе обещать ей того, что могло и не сбыться вовсе.

Поэтому он сказал только:

— Неферет, что бы ни случилось, не дай Тии смотреть, не дай забрать её.

И пошёл к воде, держа нож в руке, зная, что он не поможет.

Он не сказал этого вслух, но Неферет ответила ему вслед про себя - «и мы тебя любим, Менна, вернись к нам».

Часть 2. Город начинает есть себя

Менна дошёл до воды и не умер.

Позже он будет вспоминать это как первую настоящую несправедливость той ночи, что он шёл в реку с ножом в руке, оставив позади себя свою семью, но он шёл туда готовым принять смерть, которая так и не встретила его там. Чёрная стена разлива стояла перед ним выше человеческого роста. В ней шевелились лица, рыбьи глаза, высушенные изнутри туши животных, коровьи морды, детские пальцы, обломки тростника, зубы, клочья ткани, и всё это несло в себе одно желание - неутолимый, безжалостный голод, который было невозможно замолить перед богами или снискать милости. Перед этим желанием человеческий живот казался смешной преградой. Тонкой кожаной стенкой, которую можно прогрызть за один вдох.

Менна поднял нож. Не потому, что верил в него. Рука сама сделала то, что умела: взяла инструмент и поставила между собой и опасностью. Нож был короткий, с костяной рукоятью, затёртой ладонями, и неровной, зазубренной кромкой. Им он резал верёвки, чистил рыбу, правил тростниковые палочки для письма, однажды зарезал бешеную собаку у ворот. Теперь он держал его против чужеродной воды, в которой виднелся глаз, размером больше всего, что он знал.

За спиной Неферет кричала его имя. Они не ушли, как он просил. Не бросили его здесь одного против этого зла. В душе он был им за это благодарен. Он не обернулся. Если бы обернулся, то вернулся бы к ней и к Тии, а если бы вернулся, то стал бы просто человеком, который любит свою семью и ничего больше не может. В этот момент вода заметила его и дёрнулась в его сторону.

Воздух ударил в лицо влажным жаром. Менна почувствовал на обветренных губах вкус ила, крови и кислого молока. Кожа на груди стянулась, будто её обмазали горячей смолой. Живот свело так, что он едва не согнулся пополам. Ему вдруг захотелось есть.

Голод пришёл не из живота. Он поднялся сразу во всём теле: в зубах, в пальцах, в костях, в памяти. Желание как будто появилось в нём, помимо его воли, из ниоткуда. И оно было очень сильным. Ему захотелось вцепиться зубами в собственную руку, разгрызть плоть, сухожилия, кости, вылизать из них всё без остатка. Захотелось упасть на землю и грызть глину, пока зубы не сотрутся до дёсен. Захотелось съесть имена Неферет и Тии, чтобы он мог больше не беспокоиться о них. Менна зажал рот ладонью. Со стороны храма снова послышался удар гонга. Один раз.

Звук не был громким, но вода вздрогнула, как кожа у быка под плетью. На верхних ступенях Сехем с силой и без тени сомнений опустил бронзовый нож в распоротое тело жертвы. Жрецы вокруг него уже не пели. Они извлекали слова сквозь стиснутые зубы, коротко, обрывисто, будто боялись, что лишний звук тоже станет едой. Писцы царапали таблички так быстро, что глина крошилась под их пальцами. Менна не расслышал формулы. Понял только отдельные куски.

Не давать этому формы.

Не давать этому имён.

Удержать порог.

Глаз в реке повернулся к храму.

На миг Менна ощутил облегчение. Чужой взгляд отпустил его, и в это мгновение он снова стал собой: мужчиной с ножом, больной ногой, грязной набедренной повязкой, кровью из носа и страхом за дочь. Он хотел бежать назад, к Неферет, но земля под ногами размякла. Из трещин выступила вода. Она не поднималась волной, а дышала снизу, будто под всей деревней лежало огромное мокрое лёгкое.

Сехем закричал. Теперь Менна услышал:

— Не смотреть! Не считать! Не просить!

Кто-то у пристани не выдержал и бросился к реке. Молодой рыбак, тот самый, что утром смеялся над мёртвой коровой, теперь бежал прямо в чёрную воду с раскрытыми руками. Его жена повисла у него на спине, пытаясь удержать, но он тащил её за собой так легко, словно она была тростинкой.

— Там еда! — кричал он. — Там много еды! Там на всех хватит!

Он вошёл в воду по колено. Потом по пояс. Потом резко стал ниже, будто дно под ним провалилось. Жена закричала, вцепилась ногтями в его плечи. Менна увидел, как рыбак повернул к ней лицо. В полумраке оно казалось счастливым.

Он укусил её за щёку.

Женщина дёрнулась, но не отпустила. Тогда он укусил снова. На этот раз он оторвал кусок мяса с её лица. Кровь потекла по её шее, чёрная в свете гаснущих факелов. Она завыла уже не от страха, а от боли. Люди бросились к ним, но вода поднялась вокруг обоих и сомкнулась. На поверхности остались только пузырьки, похожие на маленькие, раскрывающиеся рты.

Менна отступил.

В этот миг кто-то схватил его сзади за плечо. Он развернулся с ножом, почти ударил, но увидел Неферет. Лицо у неё было белым от ужаса. Тию она держала прижатой к себе так крепко, что девочка едва дышала.

— К храму, — сказала Неферет. — Сейчас. Мы не уйдем без тебя. — Я должен

— Ты никого там не вытащишь. Слышишь? Никого. Бери Тию.

— Но Неферет, там же люди!

— Не спорь. Не сейчас. Живых держи, Менна. Мёртвых уже не удержишь.

Спорить было бессмысленно. Она была права.

Они побежали вверх по склону, к каменным ступеням. Вокруг металась деревня. Староста больше не кричал приказов и не молился. Он сидел у стены своего дома и пытался запихнуть в рот горсть зерна вместе с песком и мелкими камнями. Зубы у него уже были сломаны, губы разбиты, но он продолжал жевать, плача от боли и всё равно тянулся за новой горстью. Его жена била его по рукам, просила остановиться, а он смотрел на неё пустыми глазами и бормотал:

— Мало, мне мало. Я не могу