Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

в воскресенье чуть ли не в восемь часов утра. А что, если здесь речь шла не только о сексе, но и о любви? Что, если он сейчас заявит: мы теперь вместе? Марайке и я. Мы теперь пара!

— О’кей, скажи, наконец, что происходит.

Внезапно ей стало трудно дышать, и пересохло в горле, которое стало жестким, как наждачная бумага.

Саша разбил два яйца на разогретую сковородку. По-видимому, ему доставляло удовольствие мучить ее.

— Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой. Я не собирался… выводить тебя из состава нашей команды. Я имею в виду, в этом деле с поисками Тристана. То, что Марайке так внезапно приняла участие в нашем общем деле… это не было предусмотрено. Но она была подругой Натали, и я не мог просто заявить: это тебя не касается.

Понятно, ты уже все объяснил, сгорая от нетерпения, подумала Джой и постаралась не обращать внимания на покалывание в области сердца. Тем временем ее радость от совместного завтрака уже улетучилась, осталось только напряженное ожидание сообщения о том, что же произошло этой ночью между ним и этой сумасбродной Марайке.

— Кроме того, она действительно сдвинула дело с мертвой точки. Ты не поверишь, что мы с ней выяснили прошлой ночью.

— Э… Мы все еще говорим о… Тристане?

— Логично. О ком же еще?

Она почувствовала, что покраснела под его пристальным взглядом, и спаслась бегством к холодильнику, чтобы достать ветчину, сыр, джем и что бы там ни было еще. Холод, который повеял ей навстречу из холодильника, был как нельзя кстати.

— Так что же вы нашли?

— Тристана.

От неожиданности она чуть было не выронила баночку с джемом и повернулась к нему.

— Ты хочешь сказать: преступление раскрыто?

— Думаю, да.

Как жаль! А она не приняла участия в этом.

— И… э… что это за тип?

— Это вообще отпад.

Саша опять выдержал паузу, прежде чем наконец избавил ее от мучений:

— Это сын моего психотерапевта. По-видимому, имя Тристан он просто выдумал. На самом деле его зовут Мирко. До этого я видел его один-два раза, всякий раз накоротке. Действительно темный тип, который ненавидит своего отца. Тем самым проясняется и связь с Андрошем.

Итак, сын Андроша. Который избил Бруно, чтобы защитить своего отца. О чем она наверняка не станет рассказывать Саше. Как и о том, что именно узнала об этой Марайке от владельца картинной галереи. Сейчас был не самый подходящий момент для этого.

— Расскажи мне об этом подробнее.

— Конечно. Для этого нам пришлось проникнуть в квартиру. Это было действительно круто. Как в кино.

Джой сразу поверила ему.

Как раз в тот самый момент, когда его самодовольная ухмылка уже начала действовать ей на нервы, его лицо внезапно омрачилось, словно на него набежала тень.

— В чем дело?

— Он присутствовал при том, когда Натали… Он снял это на видео. Мы нашли этот фильм… Ее последние минуты. — Саша поднял глаза и посмотрел на Джой. — Даже если это и не вернет Натали, тем не менее у меня такое чувство, что я сделал ей что-то хорошее.

— Так оно и есть, Саша. Совершенно определенно.

Он зовет меня по имени.

Мое имя из его уст. Отражается от стен.

Как странно это слышать. Чувствовать. Так близко. И так далеко.

— Ты там?

— Я здесь, внизу.

— Что тебе понадобилось там внизу? Поднимайся, пожалуйста, наверх.

— Нет. Сам спускайся вниз. Или убирайся отсюда.

Он никогда этого не сделает. Ведь он такой услужливый, всегда готовый помочь.

Ха-ха!

Я ненавижу его. Точно так же, как и всех его потаскушек. Мне все равно.

Его шаги на лестнице. Спускается ощупью.

— Это хорошо, что ты мне позвонила. Давай поговорим.

Поговорим. Ха! Это ты действительно хорошо умеешь. Заболтаешь любого до такой степени, что крыша поедет. С потаскушками наверняка не требовалось особое мастерство. Ведь они не отличались большим умом.

— Где ты?

— В самом конце. Последнее помещение. На левой стороне.

Он идет по коридору. Я задерживаю дыхание. Он проходит мимо меня, в помещение, которое я ему назвала. В ловушку.

— Да где же ты?

Два, три широких шага, и я уже рядом с ним. Электрошокер в вытянутой руке передо мной. Все пройдет быстро. Должно пройти быстро.

Что это? Он резко оборачивается. Видит меня. Увертывается от меня. Моя рука, электрошокер — они натыкаются на пустоту. Дерьмо!

— Что это значит?

Вторая попытка. Я стремглав бросаюсь на него. Он наносит удар по моей руке. Я разжимаю пальцы, электрошокер падает на пол.

Он отворачивается. Хочет убежать. Что я должна делать? Что я могу сделать?

Неожиданно перед собой на полу я замечаю палку. И вот она уже в моей руке, я и сама не знаю, как она оказалась там. Теперь уже эта палка берет контроль надо мной, я ничего не могу с этим поделать. Она заставляет мою руку размахнуться, с силой опускается вниз, с грохотом бьет его по плечу. Слышится крик. Он вздрагивает, шатается и врезается в стену.

Палка бьет еще раз. По сгорбленной спине.

Еще раз. По голове.

Он кричит. Он падает.

Еще раз.

Он кричит.

Еще раз.

Еще раз.

Еще раз.

Он больше не кричит.

Палка останавливается. Она устала.

Все стихает, только слышно тяжелое дыхание. Пыхтение. И в центре всего этого — я. Я — дыхание. Я — пыхтение.

Мое сердце — сейчас оно разорвется.

Я промокла до нитки. И от меня идет пар.

Он мертв?

Я не хотела, чтобы он так умер. Так не должно было случиться. Он должен был умереть точно так, как и все остальные.

Не торчать без дела. Что-то делать.

— Но что?

Палка все еще лежит в моей руке. Ее безмолвное самодовольство злит меня. Я отбрасываю ее в сторону, она с грохотом падает на бетонный пол.

Он не может продолжать так лежать. Только не так.

Я хватаю его за ноги, оттаскиваю в центр помещения.

Что-то темное просачивается сквозь его пуловер. Кровь. Внезапно она повсюду. Кровь и тьма — они перемешиваются. Становятся одним целым. Вокруг одна кровь. Я плаваю в ней. Тону.

Я жадно хватаю ртом воздух. Но не получаю его.

Я хочу выбраться отсюда. Но не могу. Пока не могу.