Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Если так думать, то в таком случае мне вообще нельзя больше выходить из дома. В любой момент может что-то случиться.

— Это же вздор! — Она подошла к столу с другой стороны, взяла стул и села. — С Джой я еще тоже поговорю. Так не пойдет.

— Я же сказал: Джой при этом не присутствовала! Ты меня слушаешь или нет?

— Но ты был не один. Я ни за что в это не поверю.

— Ну, конечно. Для чего-то подобного я слишком глуп.

— Ах, прекрати же, наконец!

Она посмотрела на него, тяжело вздохнула и потом сказала с некоторым разочарованием в голосе:

— Я уже и сама не знаю, что тебе можно доверить, а что нельзя. Я считала, что ты постепенно повзрослеешь, но, по-видимому, ты все больше и больше впадаешь в детство.

Эти слова больно задели его. Он вскочил, опрокинув при этом свой стул.

— Ты вообще ничего не понимаешь! Если бы не мы, вы бы никогда не нашли этого типа! Вы не смогли даже разобраться в том, что происходит! Уж в этом ты могла бы признаться!

— Откуда ты можешь знать, на какой стадии находилось наше расследование? Если я тебе сейчас скажу, что мы уже были на полпути к этому типу? Вы наткнулись на что-то совершенно случайно, о’кей, но это совсем не означает, что вы умнее, чем полиция. Что ты о себе возомнил?

— Почему ты не можешь хотя бы раз просто сказать: ты это хорошо сделал? Что в этом такого трудного?

— Абсолютно ничего. И я охотно говорю тебе это, когда дело обстоит именно так. Но в данном случае это совсем не так.

Как она только могла такое говорить! В свете этих фактов!

— Знаешь что, — бросил он ей в лицо, — да пошла ты!

С этим он бросился в свою комнату, с грохотом захлопнул за собой дверь и закрылся на ключ.

Попытка поговорить по душам вышла боком. Как он мог надеяться, что его мать похвалит его хотя бы за что-нибудь? Назовет это классным? Вместо того чтобы выразить ему свое признание и похвалить, она лишь постоянно критикует его. Он со всей силы ударил ногой по корзине для бумаг, и она отлетела к книжной полке. На пол высыпались клочки бумаги и прочий мусор. Одновременно что-то упало с полки. Семейное фото у тира на ярмарке!

Он поднял его и внимательно рассмотрел: его отец с ружьем на изготовку, один глаз прищурен — все в его позе говорило о предельной концентрации, но также и об абсолютной уверенности в том, что выстрел никак не может пройти мимо цели. А что бы он сказал в данном случае? Вероятно, слегка ударил бы его кулаком в челюсть, так, как часто это делал, и, улыбаясь, сказал бы: да у тебя задатки сотрудника уголовной полиции, сынок. Мое почтение. Но не смей поступать так в дальнейшем, пока не получишь значок полицейского, ясно? Во время подобной операции может произойти все что угодно.

Он поставил фотографию назад на полку и рухнул на кровать. Просто отцы и сыновья лучше понимают друг друга. Они мыслят одинаково. А матери, напротив… Какой парень хорошо ладил со своей матерью, если только он не был педиком?

Хотя и между отцами и сыновьями не всегда все шло гладко. Это видно на примере Андроша и Мирко.

Андрош…

Он приподнялся в постели и сел.

Во всей этой суматохе он совсем не подумал о нем. Как Андрош воспримет то, что его сын оказался убийцей? Как можно с этим смириться? Возможно ли это вообще? Возненавидит ли он меня, когда узнает, что это я изобличил Мирко? Это можно было бы понять. Вероятно, теперь уже никто не пошлет к нему своего ребенка на сеанс психотерапии. Кому захочется обращаться к психотерапевту, сын которого совершил такое ужасное преступление? Я позвоню ему завтра, подумал он, и скажу, что тем не менее по-прежнему доверяю ему.

Его взгляд упал на будильник. Уже полпервого ночи. Ему давно пора спать. Но как теперь заснуть, после всего, что случилось! Итак, вторая бессонная ночь подряд. А завтра контрольная по химии. Плевать, даже если он ее и провалит. В жизни есть дела и поважнее, чем контрольные работы по химии. Или вообще школа. Внезапно у него возникло желание все бросить. Так, как это сделала Марайке.

Марайке. Она поступила правильно. Хотя он и не ожидал, что его мать устроит большой праздник по поводу его ночной вылазки, но что она не увидит в ней ничего хорошего, он тоже не думал. Марайке ясно предсказала ему это и тут же дала объяснение:

«Родители не хотят гордиться тобой, Саша, они хотят гордиться только самими собой. Тем, что они сделали из тебя что-то потрясающее». Таковы были ее слова, и дым сигареты окутал ее лицо, когда она произносила их как нечто само собою разумеющееся.

«Я думал, что между тобой и твоими родителями отношения просто супер», — сказал он ей на это, но она возразила: «Плевать, какие отношения между нами, родители всегда остаются родителями».

30

Когда Саша приблизился к перекрестку, то уже издали заметил, что там стояла Джой. Разве по понедельникам у нее уроки не до пяти? Она тоже заметила его и помахала ему чем-то похожим на палку. Приглядевшись, он понял, что это была газета, скрученная в трубку. На светофоре загорелся красный свет, но тем не менее он рванул через дорогу и лихо затормозил прямо перед ней. У него за спиной, громко сигналя, проехал автофургон. Он знал, что сигналят ему, однако не обратил на это никакого внимания.

— Ну, и как прошла контрольная? — спросила Джой.

— Так себе. Я чуть было не заснул.

— Значит, в виде исключения только четверка?

— Было бы неплохо. А ты прогуливаешь сегодня уроки? Обычно в это время ты все еще торчишь в школе, не так ли?

— Да нет, сегодня физкультура. Плавание. Но без меня.

— Почему? Простудилась?

— Нет. У меня месячные.

— Ах, вон оно что. — Он показал на свернутую газету в ее руке. — С каких это пор ты читаешь газеты?

— Только вот из-за этого. — Она развернула газету и показала ему первую полосу. — Наверное, ты единственный, кто еще не видел этот заголовок?

«ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТРАВИТЕЛЬ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦЕЙ?» — прочел он.

— Это выставлено на видном месте в каждом газетном киоске. Не заметить