Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Никаких овощей?

Мне так хочется дать ему в рожу. Но к чему эти старания? Я здесь в последний раз, скоро все закончится. Он достает из пакета сэндвич, вынимает его из упаковки и начинает есть. И хотя мне противно, я опускаюсь рядом с ним на землю.

— Вот, держи, — говорю я еще раз и ставлю между нами открытую бутылку колы. — По пути сюда мне захотелось пить, и я немного отпила, ты не против?

— Конечно. Но одной бутылки будет маловато.

— У меня в рюкзаке еще одна.

Я закуриваю сигарету.

Он сидит рядом и жует, уставившись в пустоту. Его чавканье действует мне на нервы. Он такой невоспитанный. Надеюсь, он не изгадил мой спальный мешок. Я не собираюсь оставлять его здесь, ведь он дорогой.

— Странно все это.

Глупец.

— Еще как.

Я меняю позу, якобы случайно опрокидываю бутылку и снова поднимаю ее. Может быть, так он скорее обратит на нее внимание и захочет пить. Я не намерена сидеть тут вечно, морозить задницу и выслушивать его дурацкую болтовню. Но он упорно не замечает бутылку с колой.

— Возможно, это была не самая лучшая идея, — говорит он, чавкая.

— Что?

— Ну, делать ноги.

— Отлично. Теперь я виновата во всем, да? Извини, что хотела тебе помочь. Если бы я не предупредила тебя, легавые взяли бы тебя еще ночью.

— Нет-нет, это было здорово. Предупреждение, это убежище и все остальное. Но все как-то… Тупое сидение здесь ничего не даст. Может быть, мне все-таки пойти к легавым. Ведь я же ничего не сделал.

Н-да, парниша, тебе нужно было раньше додуматься до этого. Теперь уже слишком поздно.

— Да не имеет никакого значения, сделал ли ты что-то или нет. Все дело в уликах. А они говорят: Мирко — чокнутый серийный убийца. Неужели ты думаешь, что легавые поверят тому, что ты им скажешь?

— Не знаю, но не вечно же сидеть мне здесь, в этой грязной дыре? Если станет еще холоднее, я здесь замерзну.

— Этого спального мешка тебе хватит до минус двадцати.

— Очень смешно.

— Ведь это все временно, Мирко. Доверься мне, я все улажу.

Он опускает голову.

— Я просто не могу это понять. Мой старик, конечно, грязная свинья, но…

— Но что?! Я считаю, что это вполне в его духе. Твою родную мать он тоже бросил в тот момент, когда она в нем нуждалась. А сейчас, чтобы спасти свою шкуру, он навесил всех собак на тебя.

— Я не знаю…

Да хватит же болтать, пей, наконец!

Я щелчком отбрасываю свой окурок в сторону и кладу руку ему на бедро.

— Держись, Мирко. Дай мне еще немного времени, чтобы раздобыть бабки, потом мы исчезнем. Куда-нибудь на юг. Было бы отлично в Испанию. Или тебе больше нравится Италия?

Он поворачивает голову и смотрит на меня. Боже мой, как же печально он смотрит. Неожиданно я снова вижу перед собой маленького мальчика, который говорит: папа должен меня любить и играть со мной. Но папа не хочет играть. Не хочет играть с маленькими мальчиками. Он любит играть с девочками. И не со всеми, а только с дешевыми потаскушками.

— Испания. Италия. Все это довольно далеко отсюда. Как мы доберемся туда?

— Мы справимся. Все будет так, как ты всегда мечтал. Я имею в виду, и между нами тоже.

Но на его лице не видно никакого проявления чувств. Он не до конца верит в то, что я ему расписываю. Ничего удивительного, ведь уже столько времени я вожу его за нос. Но он и не возражает. Да и зачем ему возражать? Он меня любит. А кто любит, тот всегда проигрывает.

Я толкаю его локтем в бок.

— Выше голову, старик, все снова наладится.

— Если ты так считаешь.

Наконец он берет бутылку колы и отвинчивает пробку, очень медленно, словно хочет еще немного потянуть время, так как знает, что сейчас ему придется умереть. Но, как всегда, он ничего не знает.

— Я тут подумал, — говорит он. — Мой старик не единственный, у кого был ключ от моей квартиры. У тебя тоже был ключ.

Ух ты, долго же ты думал, пока это пришло тебе в голову.

— Что ты хочешь этим сказать? — притворно возмущаюсь я. — Что это я подкинула тебе все эти улики? Но это имело бы смысл только в том случае, если бы и все девушки были на моей совести. Ты веришь в это?

— Не знаю. Но моим стариком ты интересовалась неслабо. Постоянно эти вопросы. Иногда это выглядело так, словно ты больше интересовалась им, чем мною.

— Я же тебе уже все объяснила, Мирко. Что значит все это дерьмо?

Он махнул рукой.

— Забудь. Просто пришло на ум.

Счастье, что ты не так силен на голову. В противном случае ты бы так просто не отстал от меня. Но теперь уже совсем недолго, и для тебя все закончится, и с размышлениями, и со всем прочим.

Он подносит бутылку колы ко рту и пьет большими глотками. Через несколько секунд все его тело содрогается, глаза вылезают из орбит, бутылка выпадает из его рук. Он кашляет, хрипит, срыгивает, плюет. Все тщетно. Охваченный паникой от страха, он быстро оборачивается, его глаза говорят: сделай хоть что-нибудь! Он пытается схватить меня. Я уклоняюсь, но ему все-таки удается за что-то уцепиться. Сильный рывок, и кратковременная боль пронзает кожу моей головы. Парик! Он сорвал с моей головы парик! Я рефлекторно хватаюсь за голову. А там только сетка для волос. У Мирко уже не остается времени среагировать на неожиданное открытие, он заваливается набок, дергается в конвульсиях и издает предсмертный хрип. На этом все заканчивается. Он больше не двигается. Вероятно, он уже мертв.

Мой пульс зашкаливает.

Кровь пульсирует в моих кровеносных сосудах и шумит в ушах.

Я чувствую пульсацию каждой клетки во мне.

Я должна дышать, иначе упаду.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Я чувствую себя хорошо. Даже очень хорошо.

Я сдергиваю с головы сетку для волос. На ней висят шпильки. Я сворачиваю все и засовываю в карман своей куртки. Вероятно, старик, ты хотел бы оставить парик