Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Ведь ты Марайке, да?

Другая девушка тоже обернулась, удивленно подняла брови над своими бесцветными глазами и сказала:

— Да, Джой, я Марайке.

Только закрыв за собой дверь, Джой заметила, как сильно билось ее сердце. Да, Джой, я Марайке, все еще отдавалось эхом у нее в ушах.

Это прозвучало как: убирайся из Сашиной жизни!

Это ты убирайся, подумала Джой.

32

— Ну, и? Что скажешь на это? — С довольной ухмылкой на лице Марайке провела пальцами по своей новой прическе. — Смело, не правда ли?

— Это уж точно.

— Но?

— Никаких но. Просто надо привыкнуть.

В то время как он заставил себя улыбнуться, ее веселость прошла.

— Тебе не нравится.

— Наоборот. Правда. Просто супер.

Он поднял вверх оба больших пальца, сознавая, что не сможет ввести ее в заблуждение. Он никогда не был хорошим лжецом. А длинные волосы ему действительно нравились больше. Если бы она не была так размалевана, ее можно было бы легко принять за юношу. Но, к счастью, Марайке не стала развивать эту тему.

— Ты в порядке? — спросила она вместо этого. — Вид у тебя довольно усталый.

Саша энергично потер глаза.

— Я действительно вымотался. Только что проснулся.

— А что случилось?

— Почти не спал последнюю ночь. — Он тяжело вздохнул. — Говорят, Андрош склонял к сожительству своих пациенток. И как раз тех девушек, которые мертвы.

— Действительно? Какой ужас!

— Я доверял ему! Если он действительно сделал это, тогда…

Он заметил, что перешел на крик. Уже тише, почти шепотом заключил:

— Кому теперь я смогу доверять?

— Мне, например! — Она сдержанно улыбнулась, почти застенчиво, и даже слегка покраснела.

— Хочешь что-нибудь выпить? — перевел он разговор на другую тему.

— А что у тебя есть?

Шаркая, он прошел вперед на кухню. Марайке показала на початую бутылку красного вина, стоявшую на столике.

— Я бы от этого не отказалась.

Пока Саша доставал из шкафчика бокалы — он принял спонтанное решение тоже выпить вина, — она сказала:

— Ну и теперь ты великий герой для своей матери?

Видимо, ему придется смириться с насмешливым тоном ее голоса.

— Ну, хорошо. Ты оказалась права. Она вообще не считает то, что мы сделали, заслуживающим похвалы, и была вне себя от возмущения.

Марайке только пожала плечами.

— Я же тебе говорила или нет?

Вино с бульканьем полилось в бокалы. Марайке подняла свой бокал, Саша подумал, чтобы чокнуться с ней, но она отпила несколько глотков одна. Только потом Марайке обратила на это внимание.

— О, — изрекла она, прикоснулась своим бокалом к его бокалу и отпила еще глоток вместе с ним.

Потом она сказала:

— Я хотела бы посмотреть твою комнату.

— Лучше не надо. Там сейчас как в свинарнике.

— Ничего страшного. — Она подхватила бутылку с вином и пошла вперед. — Это здесь? — Она не стала ждать ответа, а распахнула притворенную дверь и вошла в комнату. Там она окинула ее быстрым взглядом. — Мило. И все в надлежащем порядке.

— Моя мать смотрит на это иначе.

Он показал на дисплей своего ноутбука, где была открыта статья, посвященная мертвым девушкам.

— Просто кошмар, что мы вызвали своим расследованием.

Марайке продолжала молчать и лишь покусывала губы.

Саша подошел к письменному столу.

— Думаю, теперь я знаю, почему на двери квартиры Мирко было написано не Андрош. Я где-то читал, что после развода мать Мирко снова взяла свою девичью фамилию. И готов поспорить, что в девичестве она была Энгельхарт. Но я до сих пор не понимаю, почему Мирко называл себя именно Тристаном.

— Да какая теперь разница, не так ли? — сказала она, затем повертела свой бокал и принялась наблюдать за тем, как в нем плещется вино.

— Итак, если бы мне пришлось называться чужим именем, я бы никогда не выбрал имя Тристан. Готов поспорить, что это имя что-то означает.

— Вполне возможно, но… Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Неужели это тебя больше не интересует? — удивился он.

— Наоборот. Нет, я хотела только сказать: без разницы, что бы мы ни делали, это все равно не вернет Натали. И то, что этот Андрош сделал, тоже не изменит это.

Она была права. Саша опустился на пол и пододвинул к ней подушку, чтобы сесть.

— Я не возражаю, давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о тебе. Ведь о тебе я знаю, пожалуй, даже еще меньше, чем о Тристане. Или, скорее, о Мирко.

Марайке села на подушку и поставила рядом с собой бутылку. Она залпом осушила свой бокал и тотчас налила еще. В этот момент ее взгляд упал на что-то под кроватью. Она сунула туда руку и вытащила папку с его рисунками.

— Не надо, — сказал Саша, — они неудачные.

— Слишком поздно! — Она бесцеремонно раскрыла папку и перелистала рисунки, подолгу рассматривая каждый из них. — Да ты настоящий художник!

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда бы не стала этого делать!

И тут же совершенно неожиданно перед ними возник портрет Джой. Саша испугался. Как же он мог забыть, что этот дорогой ему рисунок тоже лежал в этой папке!

— Разве это не?..

Марайке отставила свой бокал в сторону, подняла рисунок вверх и рассматривала его так внимательно, словно там можно было увидеть что-то большее, чем только лицо девушки. А ведь так оно и было в действительности, внезапно осознал Саша, и его бросило в жар.

— Разве это не твоя соседка? Некая Джой?

Саше показалось, что он чувствует биение своего сердца даже кончиками волос. Ему было сейчас так жарко, что его лицо, по-видимому, пылало.

— Э… Ты… Откуда ты ее знаешь?

— Только что встретились на лестничной клетке. Она… обнаженная?

— Нет! — возмущенно воскликнул он. — Посмотри сюда! Это же бретельки топика!

Саша хотел выхватить лист с портретом Джой, но она успела его убрать. Сколько еще она будет пялиться на него? Даже отложив портрет в сторону, она не спускала с него глаз. Потом она махнула рукой, ее бокал опрокинулся, и вино залило портрет.

— Опа! — воскликнула она, с нескрываемым злорадством наблюдая за тем, как изображение Джой постепенно исчезает под слоем красного вина.

— Блин, что это значит? — возмутился Саша. — Ты совсем рехнулась?

— Извини, я не хотела.

«Кто в это поверит?» — подумал он и сердито посмотрел на нее. Ее глаза блестели. Верный признак того, что алкоголь ударил ей в голову.

Он выбежал из комнаты, чтобы взять на кухне бумажное полотенце. К счастью, в его комнате на полу не было коврового покрытия. И хорошо, что дорогой бокал каким-то чудом остался цел и невредим. Его мать устроила