Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

В углу лежит кусок брезента. Надеюсь, он достаточно большой. Я приношу его и набрасываю на его тело.

Исчез. Теперь он исчез.

Давление спадает. Медленно.

Я снова в состоянии дышать.

Мой электрошокер. Я поднимаю его.

Я поворачиваюсь и ухожу. Забыть, все это забыть. Насилие. Кровь.

Он должен был умереть. Но так же, как и все остальные. Как его потаскушки.

Но теперь уж все равно. Все кончено.

29

— Я думаю, нам надо кое-что обсудить, мой дорогой.

Саша не повернулся к своей матери. И ничего не сказал, а продолжал читать комикс. Или, по меньшей мере, делал вид, что читает. Уже было довольно поздно, шел двенадцатый час, и она только что пришла домой из Управления полиции.

— А что там случилось? — спросил он с невинным видом и поднял глаза. — Я думал, ты собиралась позвонить.

— Не получилось. Было слишком много работы. Пойдем на кухню, мы поговорим там.

И она вышла из комнаты.

Саша встал. Несомненно, она уже знала, кто был анонимный абонент, которому она была обязана тем, что ей пришлось провести на работе свой выходной. Он отогнал от себя дурное предчувствие. Подчеркнуто не спеша, засунув руки в карманы и шаркая ногами, он отправился на кухню, где его мать как раз наливала себе бокал вина.

— Можно и мне бокальчик?

Она удивленно посмотрела на него.

— Конечно. Почему нет?

Она достала второй бокал, поставила его на стол и налила вина и ему.

— Садись уж.

Ножки стула громко заскребли по плитке, когда он вытягивал стул из-под стола. Он опустился на стул. Что бы она ни сказала, ничто не сможет испортить чувство удовлетворенности от того, что он сделал что-то важное. Нечто такое, что даже она будет вынуждена это признать.

— Прошлой ночью мы получили анонимный звонок, который привел нас к некой квартире. Тебе что-нибудь известно об этом?

— Мне? С какой стати?

— Скажи, за какую дуру ты меня принимаешь, собственно говоря! — вскипела она. — Ты думал, что я не узнаю твой голос? Для этого ты слишком часто звонил мне в последние месяцы.

Его взгляд скользнул мимо нее, на белизну стены у нее за спиной. Это замечание он нашел излишним. Но если она считала, что при этом ей обязательно нужно было кричать, — пожалуйста. Это его нисколько не беспокоило. Он только пожал плечами, взял бокал и пригубил вино.

Все это время она смотрела на него так, словно он был одним из ее преступников, и при этом барабанила пальцами по крышке стола.

— Это вы влезли в квартиру? Одно окно было только притворено.

И мгновением позже:

— Конечно, вы. Если бы это была только наводка, не было бы нужды звонить анонимно. Но вам же непременно надо было самим поиграть в сыщиков.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я могу спросить и Джой. Она наверняка все мне расскажет, если я достаточно долго поработаю с ней.

— Разумеется, ты можешь ее спросить. Но она тебе ничего не расскажет. Потому что она ничего не знает.

— Ага. В отличие от тебя.

— Нет. Я тоже ничего не знаю.

— Я могу вызвать тебя повесткой, для сравнения голосов. Ты этого хочешь?

Он усмехнулся. Слабый блеф. Вопрос звучал скорее так, хочет ли этого она сама.

— Нет проблем. Когда мне явиться?

Ее рука метнулась вперед, пальцы впились в его предплечье, при этом она задела локтем свой бокал, который со звоном разбился. Саша испугался и вздрогнул от ее быстрого движения и от опрокинувшегося бокала, но еще больше он испугался выражения ее лица.

— Ты хочешь меня одурачить? Ты думаешь, мы тут в игрушки играем? Ты поставил меня в идиотское положение! Если выяснится, что анонимным звонившим был ты, а я не доложила об этом, тогда отвечать придется уже мне.

Он уставился на красную лужу на столе, в которой блестели осколки стекла. Вот, оказывается, в чем опять было дело: она и ее работа. Это было непостижимо.

— Ты опрокинула свой бокал.

Она отпустила его руку, встала и взяла рулон бумажных кухонных полотенец, в то время как он начал выбирать из вина осколки стекла.

— Оставь это, а то еще порежешься.

Он бросил осколки назад в красную лужу, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Извини за то, что хотел тебе помочь.

Она отмотала длинную полоску бумаги, слегка смяла ее и положила сверху на пятно. Бумага мгновенно впитала вино. Она оставила ее лежать на столе, а сама встала позади стула.

Было ясно, что это еще далеко не все.

— Я не понимаю этого, Саша. Сколько прошло времени с нашего последнего разговора? Я думала, что достаточно четко объяснила тебе, что по ночам ты не можешь уходить и приходить, когда тебе вздумается. А теперь ты устраиваешь такое, что выходит за все рамки! Какой тогда смысл разговаривать с тобой?

— Тогда оставь это. Кроме того…

Он бросил на нее быстрый взгляд. Она была права. Эти разговоры не имели никакого смысла, каждое следующее слово растрачивалось впустую. У нее было свое мнение, разумеется, верное, а все остальное было ерундой. Он мог говорить что угодно, но она даже не пыталась понять его. Ясно, так для нее было гораздо удобнее.

— Что кроме того?

— Забудь об этом.

Он еще плотнее сцепил руки у себя на груди, как толстые канаты, с помощью которых отгородился от нее.

— Не говори мне забудь! В таком тоне ты можешь разговаривать со своими приятелями или с Джой, но не со мной. Я жду ответа!

— Почему ты не говоришь о том, что я сделал для вас прошлой ночью. Без этой наводки вы бы никогда…

В ответ на его слова она лишь покачала головой с этой свой беспомощной улыбкой на губах, словно смеясь над глупым мальчишкой, который никак не может понять, что происходит.

— Никто не имеет ничего против того, чтобы ты сообщил полиции о том, что тебе удалось выяснить; мне или кому-то другому, если тебе так больше нравится. Но ты не можешь ночью вламываться в чужую квартиру. Ведь могло случиться все что угодно. Например, кто-то из жителей этого дома мог бы заметить вас и вызвать полицию. И тогда вы бы сами превратились в преступников, на вас было бы заведено уголовное дело, и, в конце концов, вы могли бы получить судимость. А это могло бы повлиять на всю