Провалы - Ольга Птицева

— Ты сама дернулась, — хрипло отозвалась Ольга.

Соня извернулась, чтобы оказаться к ней поближе, но нить паутины в ответ стиснула ее еще сильнее.

— Я дернулась, потому что ты ножницами размахивала и чуть мне глаз не выколола ими.

— Ножницы были тупые.

— Оля, ты стригла меня кухонными ножницами для курицы.

Губы у Ольги дрогнули сильнее. По нити, обвивавшей ее плечо, пробежала судорога — и та чуть провисла.

— Зато бесплатно, — сказала Ольга.

— Бесплатно, — согласилась Соня. — Дешево и сердито. Особенно сердито. Мама потом три дня на тебя орала.

— Мама на меня всегда три дня орала. Это был ее базовый режим.

Еще одна нить провисла. Соня осторожно, по миллиметру, потянула руку к карману. Анкер в нем нестерпимо жегся, еще чуть — и вспыхнет.

— А помнишь, как ты меня затащила на какую-то тусовку этих своих экологических активистов? — спросила Соня. — Сказала: пойдем, это будет мило.

— Там и было мило. — Ольга оперлась на локоть и чуть приподнялась. — Мы плели фенечки, чтобы собрать денег для собачьего приюта.

— Ага, и одна из собак съела мою сумку.

— Она не съела. Она пожевала.

— Сумка стоила двадцать тысяч, Оль.

— Ого, пожертвуй ты столько денег приюту, можно было новый вольер построить…

— Ну, тогда я пожертвовала сумку. Надеюсь, собаке было вкусно.

— Зато она тебя выбрала. — Да, Ольга определенно улыбалась. — На тусовке было человек сорок, а она выбрала тебя.

Паутина на запястье Ольги медленно, почти неохотно разжалась и повисла, недовольно шевеля кончиком. Соня почувствовала пальцами край кармана, а в нем раскаленный анкер — и рывком вытащила его наружу, пока паутина ослабила хватку. Одно мгновение, и латунная втулка легла Ольге в ладонь.

— Что это? — слабо шевеля губами, спросила та.

— Анкер. — Соня по одному согнула ее пальцы, чтобы втулка оказалась зажатой в кулаке. — Прямо как ты.

Одна из нитей, что опутывали ее ноги, лопнула — тонко и резко, как струна на скрипке. Ольга вздрогнула всем телом, и воздух рядом с ней завибрировал так, что у Сони свело под ребрами.

— Больно? — спросила она.

— Да, — сказала Ольга, слабо улыбаясь. — Но это даже хорошо…

Соня неловко обхватила ее обеими руками и помогла сползти с табуретки на пол. Теперь они обе сидели на мокром ковре, и паутина лезла между ними, цеплялась за волосы и одежду. Соня и забыла, какой угловатой и жесткой бывает Ольга, если обнять ее покрепче, но держала изо всех оставшихся сил. Держала и впускала в себя все, чем Ольга исходила, как отравленной рвотой. Холодное и сырое одиночество. Жгучий, намертво въевшийся стыд за бедность. Голод по любви — настолько привычный, что Ольга давно перестала его замечать. И под всем этим — обида. Детские незакрывшиеся раны без единого рубца. По одной на каждый раз, когда Ольгу не выбирал человек, которого она сама уже выбрала.

— Смотри, я прямо сейчас тебя выбираю, — прошептала Соня ей в плечо.

Ольга не ответила. Но ее рука еще сильнее сжала анкер. Еще одна нить лопнула. Потом еще.

Там, где паутина не рвалась, она расплеталась. Медленно, нехотя, нить за нитью, словно старый свитер, если потянуть за правильную петлю. Соне казалось, что это она тянет ниточки снаружи, а вот Ольга ведет работу изнутри, выбирая, как именно дернуть, как вывернуться и отсечь белесую нить рукой, сжатым в ней анкером, чтобы напитанные щупальца Провала безжизненно падали на ковер.

— Молодец, — шептала и шептала Соня. — Еще немножко осталось, давай.

Пальцы у нее горели. Кровь текла по обоим запястьям, капала на ковер, расползалась темными пятнами. Ольга свернулась калачиком, положила голову Соне на колени и прикрыла глаза.

— Сонь, — сказала Ольга, и голос у нее стал пусть и слабым, но живым. — У меня ведь волосы никогда такими длинными не выросли бы, да?

Вместо ответа Соня осторожно прикоснулась к полупрозрачным тоненьким волосам Ольги и начала нежно перебирать их в пальцах, смахивать пыль и хлопья пепла, запутавшиеся в них.

— Зеркало мне врало все это время? — Ольга попыталась подняться, но не вышло.

— Это уже неважно. — Больше всего Соне хотелось спрятать сестру в карман ее же джинсовки и вынести из Провала, но паутина еще вилась вокруг, так просто не вырвешься.

— Я знала. — Ольга помолчала. — Конечно, я знала, что оно врет. Просто очень хотелось побыть вот такой… — она облизала пересохшие губы, — идеальной. Я бы такой и была, не сложись все по-идиотски…

Соня крепче обхватила ее:

— Будь ты идеальной, я бы тебя еще в детстве подушкой задушила.

Ольга устало засмеялась. От этого смеха нити начали рваться одна за другой, быстрее и быстрее. Паутина сползала с ног Ольги, скручивалась, рассыпа́лась в воздухе серым пеплом. Анкер становился все горячее, Соня чувствовала его через пальцы Ольги — как быстро нагревается металл, как невыносимо держать его. Ольга морщилась, но держала.

— Сережа не придет, — сказала она наконец.

— Оль… — начала Соня, но не нашла слов.

— Он меня так обидел. — Ольга смотрела мимо нее, куда-то через низкий подвальный потолок, слезы собрались в уголках ее глаз, но все никак не проливались. — Так страшно меня обидел. И я его толкнула, хотела, чтобы он перестал меня трогать, чтобы он ушел, а он упал… И все, Сонь, он упал. И все.

Ольга зажмурилась, и слезы наконец заструились по ее щекам, смывая подвальную пыль, осевшую на коже. Соня принялась смахивать их подушечками пальцев, как в детстве, когда Ольга ревела, спрятавшись от всех, кроме маленькой сестры-прилипалки.

— А знаешь, что я первое