Провалы - Ольга Птицева

Геннадий Петрович сидит еще немного, наблюдая, как колышутся березовые листья на ветру, и решительно поднимается. Память возвращается к нему ослепительными вспышками, от них кружится голова. Геннадию Петровичу нужно найти телефон и позвонить Зиночке.

Соня не запомнила, как оказалась снаружи.

Заметила только, что сначала был низкий бетонный потолок с трещиной, похожей на реку на старой карте, а потом сразу небо. Серое, с рваными краями облаков, огромное. Слишком большое после подвала. Она зажмурилась.

Виктор осторожно опустил ее на плиту. Соня чувствовала его напряженный взгляд, но прикоснуться к ней он не решился. Постоял секунду, потом его шаги зашуршали по битому кирпичу обратно.

Соня открыла глаза и уставилась в небо.

Странно, подумала она. Странно лежать вот так и не слышать гула. Его не было. Просто тишина с вкраплениями сонного города: вдалеке проехала машина, пикнул сигнал перехода через дорогу, ветер дернул железный лист на крыше. Ближе раздались голоса, потом удар металла о металл, и еще удар.

Ника присела рядом на плиту, поставила локти на колени. На руках у нее сидел ушастый кот, основательно перемазанный, с видом презрительной усталости на серьезной мордочке. Он не вырывался, но бил Нику по руке тонким хвостом.

— Моцарт, — вспомнила Соня.

Голос вышел чужим. Она откашлялась.

— Моцарт, — повторила, и на этот раз вышло живее.

Кот покосился на нее без особого интереса и отвернулся.

— Сам пришел, — сказала Ника. — Наверное, просто надоело прятаться.

Соня ждала расспросов, но Ника продолжала сидеть, задумчиво почесывая кота по морщинистой шее. Позади грохнуло. Потом еще раз, тяжелее, и земля под плитой чуть вздрогнула. Соня приподнялась на локте — Егор стоял у груды обломков с зажатым в руках куском арматуры, а Виктор, пригнувшись, выбивал из-под навалившейся конструкции перекошенную балку, на которой держался весь этот шаткий завал. Они переглянулись. Егор просунул арматуру глубже и резко рванул. Что-то внутри пролома хрустнуло. Конструкция, похожая на детский шалаш, дрогнула, нехотя просела.

Виктор отскочил в сторону. Сначала с глухим ударом сорвалась одна плита, подняв облако серой пыли, за ней поехала следующая, и весь завал со скрежетом сложился сам в себя, закрывая пролом.

Ника помолчала, прислушиваясь, Моцарт на ее руках тоже внимательно заозирался.

— Ничего не слышу, — сказала она наконец. — Совсем не гудит.

Кот на ее руках зевнул, обнажив розовую пасть и острые зубы, и снова принял скучающий вид. Небо над головой светлело медленно и неохотно, с самого края крыш дальних домов. Соня смотрела на этот край и чувствовала, как все внутри укладывается на свои места, если такие места вообще есть для того, что с ней случилось. Хотелось заплакать, но для слез тоже нужны были силы, а их хватило, только чтобы упереться затылком в плиту и остаться лежать, разглядывая, как на небе одновременно появляется солнце и блекло светит ночная луна.

Виктор присел на корточки и направил фонарик ей в лицо. Соня отвернулась.

— Дайте посмотрю на реакцию зрачков, — пробормотал он, наклоняясь ближе.

От него пахло теплой пылью и табаком, захотелось прижаться к его рубашке щекой, но Соня отстранилась.

— Все нормально…

— Соня, — раздраженно начал он.

— Виктор. — Соня попыталась улыбнуться. — Видите, я вас помню, себя помню, и год с датой тоже, можно выписываться.

Он все-таки поймал ее за подбородок и повернул к свету.

Понаблюдал немного, потом убрал фонарик и шумно выдохнул:

— Зрачки реагируют нормально, но это ничего не значит.

— Это значит, что у меня нет сотрясения.

— Я не врач, вы тоже, так что правильней нам сейчас вызывать скорую.

— И всю королевскую рать. — Соня поморщилась. — Лучше помогите мне встать.

Соня оперлась на локоть и приподнялась, Виктор помог ей сесть и опустился рядом, устало положил руки себе на колени. Пальцы у него были разбиты, кожа на костяшках содрана до мяса. Но Виктор этого, кажется, даже не заметил, он не отрываясь смотрел на развалины дома, под которыми теперь покоился Провал.

— Я не понимаю, — сказал он наконец. — Мы вытащили их. Тех, кто провалился. Вытащили же! Или мне показалось? Я видел их, как через дымку… И не здесь, а где-то еще. — Он запнулся, спросил почти жалобно: — Я схожу с ума, да?

Соня все-таки прислонилась к его плечу щекой, вдохнула поглубже его запах и почувствовала, как ее тело расслабляется.

— Не больше, чем все мы сошли с ума, — сказала она. — Мы правда вытащили их оттуда. — Она кивнула в сторону кучи бетонных обломков. — Кого смогли. И вернули в места, из которых они исчезли… Такой круговорот получился.

— Но ведь без анкера это невозможно, — покачал головой Виктор.

Соня посмотрела на свои руки. Порезы от паутины — тонкие белесые линии поперек ладоней — уже не кровоточили, только отдавались саднящей болью. Соня убрала руки в карманы.

— Ваш папа не ошибся, анкер все это время был с нами, — сказала Соня. — Это Ольга закрыла Провал.

Виктор поднял на нее глаза. Правый чуть подрагивал от напряжения.

— Я думаю, что Ольга была стихийным анкером, кажется, старая карга так это называла. — Соня не смогла выдержать его взгляда и отвернулась к сложившимся плитам. — Так что больше никаких Провалов. Здесь, по крайней мере.

Она поднялась рывком, ноги дрожали, но мир больше не кружился перед глазами, и этого было достаточно, чтобы собраться с мыслями. Легонько погладила Виктора по плечу и направилась к Егору, который так и сидел у рухнувших плит, не слушая увещевания Ники.

— Вставай, — твердила она, прижимая к себе кота. — Тут же холодно, ты простынешь. Почки отпадут, слышишь?

Соня ждала, что Егор сейчас расскажет, что почечное воспаление вызывается