Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон

а его исчезновение совпало с моментом начала преступлений – и это не могло не породить сомнений в его отношении. Что касается Ю Джису, то ее причастность к делу была довольна вероятна. Однако ни ее настоящую личность, ни связь с Кан Дупилем, ни мотивы преступления пока установить не удалось.

5 марта 2024 года, вторник

После того как полиция приняла решение объявить подозреваемых в публичный розыск, состоялось заседание Комитета Национального собрания по административной безопасности. Формально это было регулярное заседание для внесения и рассмотрения законопроектов, однако среди них оказался законопроект, относящийся к ведению полиции, поэтому на заседании присутствовал начальник Национального полицейского управления. Парламентский координатор от партии «Наша Корея» предложил вызвать Ли Мэка в качестве свидетеля. Координатор от партии «За лучшее будущее» сначала высказал легкий протест, но после кулуарной сделки – обещания включить в повестку еще один законопроект – его отозвал. Партия «Хорошие люди» не могла избирать своего партийного координатора в постоянных комитетах – в ней было менее 20 депутатов, а значит, она не могла сформировать парламентскую фракцию. Было очевидно, что вызов свидетеля предназначался лишь для того, чтобы публично унизить депутата Со Еджон, однако члены партии «Хорошие люди» не могли ни заранее узнать об этом, ни выразить протест.

Получив доклад о вызываемых свидетелях от своего помощника, депутат Со Еджон больше беспокоилась не из-за того, что может быть унижена, а из-за того, что Мэку может прийтись нелегко во время заседания. Она было направила запрос об аннуляции вызова свидетеля координаторам двух крупных партий и председателю комитета, но ее просьбу отклонили. Еджон решила, что это расплата за то, что она задела депутата Чон Санхвана, старожила комитета, и его компанию «JYГруп». Она отправила Ли Мэку короткое сообщение с объяснением и извинениями, на что получила ответ – Ли Мэк просил ее не переживать за него.

Когда заседание комитета началось, обсуждение законопроектов, ради которых, по сути, и проводилось заседание, прошло довольно формально – депутаты в рамках процедуры задали пару вопросов, и они были приняты без особых возражений. Депутатов больше интересовало другое – и они с жаром принялись задавать вопросы о деле кастратов присутствовавшим министру безопасности и главе полицейского управления. Они знали, что за ними следят потенциальные избиратели, и, казалось, соревновались в том, кто больше раз упомянет словосочетание «граждане страны». Сначала, вне зависимости от партийной принадлежности, они обрушили на чиновников поток вопросов о Кан Дупиле и Ю Джису. Министр безопасности, как попугай, лишь повторял, что он не вмешивается в расследование и ему ничего не известно. Начальник полицейского управления был не лучше – он из раза в раз твердил, что конкретные детали расследования являются секретной информацией, однако в ходе широкомасштабного расследования следственного штаба и анализа профайлерами ГААП эти двое были выявлены в качестве основных подозреваемых. Поскольку их местонахождение неизвестно, принято решение объявить их в розыск. Не добившись желаемого результата от начальника полиции, который давал лишь шаблонные ответы, подготовленные помощниками, депутаты решили вызвать Ли Мэка – детектива с передовой, человека без особого политического чутья. Депутаты рассчитывали, что он-то как раз и может оговориться или отвечать слишком уж честно, даже откровенно.

Однако Ли Мэк был неприступен – он продолжал из раза в раз давать образцовые ответы, основанные на принципах уголовно-процессуального права и теории профайлинга, – и нетерпеливые депутаты первыми начали терять самообладание. Они повышали голос, размахивали руками и сыпали фразами вроде «да как ты смеешь», «перед представителями народа», а также пытались унизить его, постоянно напоминая о его низком звании сержанта. Но Ли Мэк оставался совершенно невозмутим. В конце концов депутаты отчаялись чего-то добиться вопросами про профайлинг, в котором они толком не разбирались, и перешли на личности. Они вспомнили про скандал вокруг Ли Мэка и Со Еджон.

На фоне агрессивных и низкопробных вопросов депутатов спокойные и искренние ответы Ли Мэка выглядели еще более достойно. Он спокойно объяснил присутствующим, что учился с депутатом Со Еджон в одной начальной школе – и их даже называли «тремя мушкетерами», – но потом перешли в разные средние школы и потеряли связь, а вновь встретились на заседании комитета. Оба были рады встретить друг друга впервые за много лет и решили поговорить по душам в джаз-баре, откуда Ли Мэк вынужден был уехать в связи с вызовом по работе. Он добавил, что об их встрече каким-то образом стало известно постороннему лицу, которое и засняло их на выходе из бара и передало снимки в СМИ, после чего Ли Мэка временно отстранили от должности и подвергли жесткой служебной проверке. Однако никаких нарушений – ни утечки следственной тайны, ни нарушения политической нейтральности – обнаружено не было, поэтому он вернулся к службе без дисциплинарного наказания.

Большинство зрителей, наблюдавших за происходящим через парламентский телеканал и каналы СМИ, встали на сторону Ли Мэка и Со Еджон. Но Со Еджон пошла еще дальше. Она заявила, что не собирается в будущем связывать себя узами брака, а Ли Мэк – неженатый молодой мужчина. К тому же они были лучшими друзьями в начальной школе. После этого она по очереди обратилась с вопросом к председателю комитета Чон Санхвану и другим депутатам:

– Разве нам нельзя встретиться в частном порядке, как друзьям?

От такой неожиданной контратаки депутаты, среди которых большинство составляли мужчины в возрасте пятидесяти – шестидесяти лет, заметно стушевались. А вот следившие за трансляцией двадцати-тридцатилетние, наоборот, пришли в восторг от уверенности и прямоты Со Еджон. Под видео с трансляцией даже стали появляться комментарии с пожеланиями удачи Со Еджон и Ли Мэку.

После окончания заседания комитета по административной безопасности Ли Мэк вернулся в следственный штаб, составил отчет о своем участии в заседании Национального собрания в качестве свидетеля и загрузил его на утверждение в электронную систему. Затем он выслушал сообщение дежурного детектива о ходе расследования и лишь в час ночи наконец вышел из здания штаба. У дверей его однушки, где по определению не должно никого быть, он увидел фигуру, сидевшую на полу с лицом, уткнувшимся в колени. Это была Со Еджон. Все это время она – депутат Национального собрания – сидела на холодном полу и ждала его, даже не зная, когда он вернется. И хоть квартира Мэка не способствовала приему гостей, он не мог не пригласить Еджон зайти. Ему пришлось нарушить установленный собой же запрет не впускать посторонних.

– Добро пожаловать в свинарник. У меня тут такой бардак, что я никогда никого не впускаю. Но раз уж депутат Национального собрания дрожит от холода в коридоре, деваться некуда.

– Ого! Значит, я