Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Тут кто-то хочет с тобой поговорить.

Я вздрагиваю.

— Со мной?

Кто бы это мог быть? Саша?

Откуда он знает, где я живу?

Значит, та черножопая сучка, которую я видела позавчера, была все-таки эта Джой. Но как она узнала меня в шлеме? Или она оказалась поблизости совсем не случайно и точно знала, чей это дом? Она шпионит за мной? А может быть, за этим стоит Саша?

— Марайке?

— Да!

Почему Старая Неряха не скажет, наконец, кто там пришел? Она делает это намеренно. Она еще сведет меня с ума.

— Кто там пришел?!

— Полиция, — шепчет она через дверь. — Ты опять что-нибудь натворила? Мне позвонить папе?

— Нет. Просто скажи, что меня нет дома.

— Так больше не пойдет.

Глупая корова.

Что мне делать? Смыться?

Нет. Сохранять хладнокровие. Возможно, все совершенно безобидно.

— Я иду.

Я тушу сигарету в пепельнице. Вставая с кровати, я ощущаю сильное жжение на бедре. Дерьмо, как же больно. Раскаленный пепел от окурка так глубоко въелся в кожу, что я лишь с огромным трудом стряхнула его. Но зато какой кайф! И боль прошла.

Я открываю дверь, и вот она стоит передо мной, Старая Неряха, и укоризненно смотрит на меня своими холодными рыбьими глазами. Я закрываю дверь своей комнаты на замок и кладу ключ в карман джинсов. Потом я иду наверх. Одна.

Оба легавых ждут в гостиной. Один из них протягивает мне руку.

— Главный комиссар Конрад Фальтерер.

Я хватаю его узловатую руку, не обращая внимания на удостоверение, которое он показывает мне другой рукой. Второй легавый не собирается подавать мне руки, а только бормочет себе под нос свое имя, но я не могу разобрать его, да мне и без разницы. Я не предлагаю им сесть, а тем более что-то выпить. Так они скорее уйдут.

— Речь идет о вашем друге Мирко Энгельхарте, — говорит Фальтерер.

Дерьмо. Теперь сохранять хладнокровие. Только не подать виду.

Они стоят в небрежной позе. Не так, словно собираются тотчас арестовать меня и увести с собой.

— Он мне не друг, просто знакомый.

— Вы знаете, что он мертв?

Мои руки хотят скреститься на груди, но я оставляю их висеть по бокам и засовываю большие пальцы рук в петли пояса. Это выглядит непринужденно и не указывает на то, что я приготовилась к защите и напряжена, так как мне есть что скрывать. Они не должны заметить, что пот ручьем стекает по моей спине.

— Да, я читала об этом.

— Мы нашли ваш адрес в его вещах, поэтому мы здесь. Когда в последний раз вы встречались с ним?

Выходит, эта скотина проследила за мной до самого дома. Хотя я строго-настрого запретила ему делать это. А я ничего не заметила!

— Уже довольно давно.

— Несколько дней или, скорее, несколько недель тому назад?

— Недель. Я не могу рассказать вам много о Мирко. Он что-то хотел от меня, но мне было на него плевать. Мне не нравятся типы, которые цепляются к тебе как репейник, а он был именно таким.

А ведь это верно, на сто процентов.

— Вы знаете, что он предположительно натворил?

— Вы имеете в виду это дело с девушками? — Легавые синхронно кивают головами. Теперь я все-таки скрестила руки на груди, совершенно непроизвольно, просто не смогла проконтролировать себя. — Я читала об этом. И это меня ничуть не удивило.

Они обменялись взглядами. Я сказала что-то не то?

— Почему же? — спросил Фальтерер.

— Он был крайне неприятный и грубый тип.

— Вы действительно контактировали с ним несколько недель тому назад?

Фальтерер смотрит на меня так, словно у него вызывают сомнения не только мои ответы, но и все мое шоу. Словно он уже давно знает, в чем дело, и даже читает мои мысли.

Но этого просто не может быть. Он ничего не может знать об этом.

С каждой секундой этот разговор надоедает мне все больше и больше, я не хочу больше разговаривать с этими типами, я хочу только одного — чтобы оба поскорее ушли.

— Собственно говоря, еще долго будет продолжаться этот разговор? Дело в том, что у меня целый день сильно болит голова, мигрень, мне хотелось бы перенести наш разговор. Я охотно приду к вам в Управление полиции.

Оба легавых смотрят друг на друга.

— Такое, конечно, возможно. Когда вам будет удобно?

О’кей, теперь я уже не сомневаюсь: у них пока еще ничего нет против меня.

— Завтра. Возможно, в полдень.

— Итак, в тринадцать часов?

Я утвердительно киваю.

Фальтерер вынимает из своего потертого портмоне визитку и протягивает ее мне.

Я провожаю обоих легавых до входной двери и прощаюсь с каждым за руку. Я могла бы повеселиться, подкинув им завтра парочку головоломок, которые никуда их не приведут. Мне наверняка придет в голову нечто такое, что им понравится. Но даже если они еще некоторое время и будут идти по ложному пути, когда-нибудь им все-таки удастся наткнуться на что-то, что меня выдаст. И боюсь, это произойдет скорее раньше, чем позже.

Я надеваю бейсболку, и все готово. Все сидит безупречно. Вместе с мужскими шмотками ко мне возвращаются небрежная походка и широкий шаг, это происходит само собой. В прихожей я встречаю Старую Неряху, которая явно подкарауливала меня там, но я не скажу ей, что от меня хотели легавые, даже если она сделает стойку на голове.

Она растерянно смотрит на меня.

— Как ты выглядишь?

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она видела меня в таком виде в последний раз. Я засовываю себе в рот жвачку и смотрю, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Она страдает. О боже мой, как же она страдает! Ха-ха!

— Что значит весь этот наряд, Марайке?

— Марайке? Кто это такая? Я Тристан.

Хлоп! Я получаю пощечину. И она ударила довольно сильно. Я даже прикусила себе губу. Я же знала, что так и случится. Я сама этого хотела. Я смеюсь над ней.

— Никогда больше не произноси это имя, иначе я…

— Что? Хочешь снова запереть меня в интернат? Те времена уже прошли.

— Просто я скажу об этом