Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его?

Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер.

Автоответчик.

Блин.

Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное?

Когда он вошел в прихожую, его мать стояла в дверях кухни и смотрела на него с таким видом, что ему сразу стало понятно: его ожидает очередная головомойка. Даже сам факт, что в это время она уже была дома, не предвещал ничего хорошего. Правда, он никак не мог уразуметь, что теперь ее не устраивало.

— Ну, наконец-то и ты, — сказала она.

— У меня только что закончились занятия. Ты же сама должна это знать.

— Да, да. Зайди на кухню. Нам надо поговорить.

Он сбросил рюкзак, снял куртку и подчеркнуто медленно повесил ее на вешалку. Потом, едва волоча ноги, последовал за ней. Она указала рукой на стул. Он плюхнулся на него, в то время как она осталась стоять.

— Я должна знать, кто навел тебя на квартиру Мирко Энгельхарта. И немедленно.

— Я же тебе уже сказал, что не могу назвать имя. Я дал слово.

Ее глаза сердито сверкнули, язвительным голосом она бросила ему в лицо:

— Ты можешь себе представить, что сейчас мне глубоко плевать на это? Здесь речь идет о расследовании убийства, и подобные дурацкие подростковые клятвы не в счет!

Прежде чем он успел что-то ответить, она вытянула в его сторону руку, на мгновение задержала дыхание и сказала:

— О’кей, извини, это был неподходящий тон. Позволь мне начать еще раз.

Ух ты, подумал он, видимо, она действительно на взводе, если сначала так грозно набрасывается на меня, а потом сразу же извиняется. Она никогда так не делала. Что тут происходит?

— Позволь тебе объяснить, — продолжила она через несколько секунд уже более спокойным голосом, ухватившись при этом обеими руками за спинку стула. — Мирко Энгельхарт был довольно придурочный тип, настоящий балбес, но, по всей вероятности, он никого не убивал и не склонял к самоубийству.

Он насторожился.

— Нет?

— Нет.

— И как ты пришла к такому выводу?

— Поскольку все было спланировано очень скрупулезно, до мельчайших деталей. А это никак не вяжется с человеком, который не может устроить даже свою собственную жизнь. Между прочим, мы с самого начала сомневались в том, что он и есть наш преступник.

— Но ведь существуют же папки с документами и фильм… и признание.

— Неотправленная эсэмэска на его мобильнике является самой слабой формой признания, какую только можно себе представить. Такое признание может набрать на клавиатуре любой. И даже если бы это он сам набрал данное сообщение… Ты знаешь, сколько фальшивых признаний мы получаем? Нет, Мирко Энгельхарт не преступник, а жертва. А что касается улик, найденных у него в квартире: кто-то их ему подбросил, в этом мы абсолютно уверены. Поэтому ты просто обязан рассказать мне все, что знаешь. Итак: с кем ты был в квартире и кто дал вам наводку?

— Это была не наводка в истинном смысле этого слова.

— А что?

Он посмотрел в глаза своей матери. Она не отстанет от него, пока он ей все не расскажет. Но если он сделает это, Марайке возненавидит его еще больше, чем теперь.

— Итак? Я жду!

— О’кей, я скажу тебе это. Но ты должна пообещать мне, что ее родители ничего не узнают о проникновении в квартиру Мирко.

Она фыркнула.

— Я все равно никому ничего не скажу. Из-за тебя. Ну, выкладывай же, наконец!

— Я был там с подругой Натали. У нас не было наводки как таковой. Просто она вспомнила, что однажды забирала оттуда Натали. Мы подумали, что это квартира Тристана.

— Тристан? Кто такой Тристан?

— Таинственный тип, который… был вместе с Натали, перед тем как она… Я же тебе рассказывал об этом!

— Да, верно, теперь припоминаю. А эта подруга Натали — у нее есть имя?

Его мать нетерпеливо смотрела на него. Это было странное чувство — ощутить себя не ее сыном, а свидетелем по делу об убийстве. Так как именно свидетеля она и видела в нем сейчас. Только свидетеля.

— Марайке. Ее зовут Марайке.

— А как еще? Я имею в виду фамилию.

— Э… Понятия не имею. Она мне ее не назвала.

— Ты не знаешь ее фамилии?

— Нет. И я не знаю, где она живет, если ты собираешься спросить меня об этом. Однажды она уже была жертвой преследования настойчивого поклонника и поэтому не хотела давать о себе никакой информации. По меньшей мере, так она мне сказала. У меня есть только номер ее мобильника.

— Напиши. — Она взяла со столика листок бумаги и шариковую ручку.

В то время как он списывал со своего мобильника номер телефона Марайке, его мать металась по кухне взад и вперед, напряженно размышляя при этом.

— Марайке… Ведь это имя попадалось мне совсем недавно. — Она разговаривала не с ним, а с самой собой.

Он пододвинул к ней через стол записку с номером телефона.

— Ты думаешь, Марайке как-то связана с этим?

Вместо ответа она взяла свою куртку, висевшую на спинке стула, и накинула ее на плечи.

— Мне надо еще раз уйти. Возможно, вернусь поздно.

— Как всегда.

Она посмотрела на него и кивнула.

— Да, как всегда. — Она задержала свой взгляд на нем. — Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне все это гораздо раньше. Если у тебя есть что-то еще, что может оказаться важным, сейчас самое время рассказать. Ты не имеешь права продолжать совершать ошибки. Ошибки приводят к последствиям, понимаешь? К тяжким последствиям. Например, такой ошибкой было бы позвонить этой девушке и предупредить ее, как только я уйду.

Он кивнул. И она ушла. Комиссар полиции, а не его мать. Ее здесь вообще и не было.

Он остался один, совершенно сбитый с толку, с таким чувством в желудке, словно он был набит свинцовыми пулями. Как ей пришло в голову обвинять его в причастности к смерти Мирко только потому, что он не выдал Марайке раньше? Ведь ничего другого она не имела в виду, когда сказала: Ошибки приводят к последствиям. К тяжким последствиям. Как он должен был предвидеть то, что произошло? Он же с самого начала сказал своей матери, чтобы она искала Тристана, но она проигнорировала этот след. Если кто и виноват в случившемся, так это только она сама! Однако вместо того чтобы наконец признать