Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

на ее лицо, она инстинктивно отворачивает голову, зажмуривает глаза. Спальный мешок сполз вниз. А в остальном она сидит в углу примерно в той же самой позе, в которую я усадила ее вчера.

— Доброе утро, — говорю я и убираю спальный мешок в сторону, чтобы посмотреть, плотно ли закреплена цепь на ее животе. В сущности, это лишняя мера предосторожности, но тем не менее так я чувствую себя спокойнее. Она дрожит всем телом.

— Путы причиняют боль, — жалуется она.

— Да, эти стяжки для электрокабелей действительно просто отвратительные. Ты не должна их дергать, в противном случае они еще глубже врежутся в тело.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься, удерживая меня здесь.

— А тебе это и не надо понимать.

Она таращится на меня своими большими глазами. Неужели она продолжает верить в то, что я не сделаю ей ничего плохого? У нее было достаточно времени, чтобы обо всем подумать. И она намного умнее, чем этот глупец Мирко.

Я вглядываюсь в ее лицо, однако не имею ни малейшего понятия, что происходит за этим высоким лбом. За этими красивыми глазами.

Она всего лишь предмет.

А о чем думают, что чувствуют предметы?

— Ты наверняка хочешь пить, — говорю я.

Она кивает.

Я откладываю в сторону фонарик и отвинчиваю пробку бутылки с колой. Я снова беру в руку фонарик и освещаю ее лицо, чтобы поднести бутылку к ее губам. Не пройдет и двух минут, как ты будешь мертва, Джой. И тогда Саша будет принадлежать только мне одной. Навсегда и навечно.

39

Он открыл глаза и сразу же окончательно проснулся. Что-то случилось.

Нет. Это был всего лишь сон. Плохой сон. Его отец, который звал на помощь… Он вспомнил… Но он не смог помочь. Его отец? Или, скорее, это была Джой? У него было такое чувство, что это были они оба. Испуг, страх, потрясения — они все еще не отпускали его, парализуя его волю, когда он зажег свет и посмотрел на будильник. Скоро половина пятого утра. Он приподнялся в постели, взял свой мобильник с ночного столика. В принципе, ему было достаточно нажать на кнопку повторного вызова, чтобы позвонить Джой, так как она была последней, кому он пытался позвонить вчера перед тем, как лечь спать. Но он не сделал этого. Не только из-за раннего времени. Почему-то он был уверен, что не дозвонится до нее.

Стеснение в его груди не проходило. Это чувство было ему хорошо знакомо, да и не было для него в новинку внезапно просыпаться среди ночи. После смерти своего отца он в течение нескольких месяцев просыпался так каждую ночь. Даже по нескольку раз за ночь. Неужели теперь это опять началось?

Может быть, свежий воздух поможет. Он встал, накинул на плечи куртку и вышел на балкон. Утро было таким холодным, что, даже несмотря на куртку, он сразу озяб. Он прислушался. Кто-то был на соседнем балконе.

— Эй? — приглушенно донеслось оттуда.

Сначала он вздрогнул, а потом его сердце забилось так сильно, что у него застучало в висках.

— Да?

— Это ты, Саша?

Женский голос, но не такой низкий и не с такой характерной хрипотцой, как у Джой. Это был голос ее матери.

— Да, это я.

— Ты тоже не можешь спать?

— Да, что-то не спится.

— Я всю ночь была на улице и искала ее.

Он ничего не мог сказать в ответ. Его колени дрожали. От холода. И от страха.

— Я проехала по всем площадям, побывала во всех ресторанах и кафе, исколесила город вдоль и поперек. Собственно говоря, я не из пугливых. Джой умеет постоять за себя. Но бывают такие ситуации, что…

Внезапно ему показалось, что балкон уходит у него из-под ног. Он обеими руками ухватился за перила, вцепился в них намертво.

— Иногда Джой бывает капризной. Неуравновешенной. Я знаю это. И часто бывает довольно дерзкой. В такие моменты я готова отшлепать ее. И хотя такое со мной случается, я ни на секунду не перестаю ее любить.

Ни на секунду. Ни на одну секунду. Он не переставал ее…

— Но одно Джой никогда бы не сделала, Саша. Никогда. Я знаю это, и поэтому я так беспокоюсь. Она бы никогда… не оставила меня в неведении.

Она шумно вздохнула. Собиралась ли она заплакать? Нет. Она спросила:

— А что ты думаешь, Саша, могло случиться?

— Э… Понятия не имею… я сам не знаю…

Нет, он действительно не знал, что случилось. Но он был абсолютно уверен: она не с Бруно. Не в его съемной квартире.

Где ты, Джой? Не причини мне никакого зла!

— С ней что-то случилось. Не так ли, Саша? Ты тоже это чувствуешь. Мы чувствуем такое — те, кто ее любит…

Да, он чувствовал это. Еще как чувствовал.

Ему уже чудилось, что кто-то звонит в дверь, он уже видел перед собой мужчин в темных куртках, которые смотрели на него этим известным взглядом и говорили: Нам очень жаль…

Видел свою мать, которая обнимала его. Утешала. Теперь ты должен быть сильным…

Но потом он осознал, что на этот раз к ним никто не придет. Он был только ее сосед. Знакомый. Приятель, который знал ее совсем недолго.

Однако на этом оборвется не только одна жизнь — ее, — а сразу две: и его тоже. Но не та жизнь, которой он жил. А другая, о которой он мечтал. Жизнь вместе с ней.

Жизнь, в которой он ей сказал, что любит ее.

Жизнь, которая могла бы давно начаться, если бы он был хотя бы немного смелее.

Если бы он не боролся со своими чувствами, а воспользовался бы ими. Чтобы добиться чего-то определенного.

Печаль. Ярость. Страх. Боль.

Любовь. Счастье.

Холодное сердце. В которое ничто не проникало. И из которого ничто не исходило. Это было ошибкой. Только теперь он осознал это. Только теперь, когда, возможно, уже было слишком поздно.

40

Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник