Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Что?

— Ты вдруг куда-то пропала…

Она улыбнулась, но эта улыбка была холодной, и в ней не было никакой веселости.

— Я чувствую себя хорошо.

— Ты хотела что-то рассказать мне.

— Да, но… Это не так важно. Важно лишь то, что ты здесь. Со мной. Прошлой ночью я думала, что не переживу следующий день. Но теперь. С тобой. Это даже прекрасно. Ты спас меня, Саша.

Неожиданная перемена ее настроения в немалой степени озадачила Сашу. Неужели она опять ввела его в заблуждение? И никогда всерьез не думала о том, чтобы что-то сделать с собой? И весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы он пришел сюда вместе с ней? Что она задумала на этот раз? Его взгляд невольно упал на замок на двери. И чем дольше он смотрел в ту сторону, тем тревожнее становилось у него на душе. «Юноша, изнасилованный девушкой», — неожиданно подумал он. Классный заголовок. Ян будет кататься со смеху. Нет, это, конечно, ерунда. Что она, такая худенькая и хрупкая, могла сделать с ним?

Тем не менее. Будет лучше, если он продолжит подыгрывать ей до тех пор, пока не выберется из этого вагончика. Но потом он выскажет ей все в глаза. Как она может хотеть, чтобы он воспринимал ее всерьез, если сама постоянно дурачит его?

— Почему ты все время смотришь на дверь?

— Просто так. Мне лишь кажется, что здесь, в вагончике, не так уж и здорово. Честно говоря.

— Ты тоже умираешь от жажды? — спросила вдруг Марайке.

Он поднял глаза.

— Да, в некоторой степени.

— Тут у меня есть кола. Ты же любишь колу, да?

— Конечно, супер, кола — это то что надо.

Он наблюдал за тем, как она повернулась, пошарила рукой у себя за спиной и вытащила початую бутылку колы. При этом она опрокинула локтем шаткую стопку картонных коробок. Самая верхняя коробка упала прямо перед ним, и на пол высыпалась большая часть ее содержимого. Однако его внимание привлек один предмет — бейсболка. Ядовито-зеленая бейсболка, которую он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил, где именно.

— Этого не может быть! Точно такая бейсболка была на голове Тристана, когда я видел его вместе с Натали!

Марайке удивленно подняла брови.

— Неужели? — сказала она.

Только теперь он заметил исписанные листы, которые явно были вырваны из какой-то тетради. Почерк показался ему знакомым.

— Это… Это… Разве это не страницы, вырванные из дневника Алины?

Марайке лишь пренебрежительно выпятила губы.

— Может быть.

— Как они попали к тебе? И почему?

Только теперь он начал что-то понимать. Или, по меньшей мере, ему так казалось. Как он мог быть таким слепым все это время?

— Ты и Мирко… Вы делали это вместе, не так ли?

— Не пори чушь! — рявкнула она на него. Но уже секунду спустя гораздо спокойнее продолжила: — Ты действительно милый, Саша, но как детектив ни на что не годишься. Твоя мать была совершенно права: Мирко никогда не имел ничего общего с Тристаном.

— Но зато ты имела, ведь так?

Она расхохоталась.

— Да, неужели ты все еще не врубился?

— Что?

— Я и есть Тристан!

Прежде чем он успел собраться с мыслями, она снова пошарила у себя за спиной, вытащила какой-то предмет, немного похожий на пистолет, и приставила эту штуковину к его плечу. В следующее мгновение он почувствовал сильный удар тока, его мышцы свело судорогой, он упал набок и потерял сознание.

44

Хотя кисти ее рук почти полностью онемели, Джой почувствовала, как по пальцам одной из них потекло что-то теплое и наконец закапало на пол. Кровь. Очевидно, она поранилась об острую кромку. Плевать. Только не останавливаться. Должно быть, осталось совсем немного.

Она упрямо продолжала прижимать пластиковую завязку к острой кромке и двигала руки вверх и вниз, просто не обращая внимания на то, что все больше крови сочилось по ее кистям. И наконец это случилось: путы разорвались, и ее руки были свободны. Она осмотрела свою рану. Порез на возвышении большого пальца левой руки выглядел страшнее, чем был на самом деле. Она вытащила изо рта кляп и сделала несколько глубоких вдохов. Теперь наступила очередь пут на ногах. Так как ее пальцы все еще были занемевшими, ей потребовалось несколько попыток, чтобы освободиться от пластиковых стяжек на ногах. Однако и с этим она справилась.

Но как же теперь освободиться от цепи? Марайке постаралась на славу. Один конец цепи был обмотан вокруг труб радиатора и зафиксирован с помощью замка, а второй конец был точно так же закреплен на ее талии. Замок она не сможет открыть, здесь у нее не было ни единого шанса. Оставалась единственная возможность: она должна была постараться стянуть цепь вниз вместе с замком. Она затаила дыхание, как можно сильнее подтянула ягодицы, и действительно не хватило совсем чуть-чуть, чтобы цепь соскользнула вниз.

О’кей, трезво подумала она, чрезвычайные ситуации требуют особых мер. Она распустила ремень, расстегнула пуговицы на джинсах и спустила их вместе с трусиками вниз до колен. Звенья цепи больно впивались в ее бедра, сдирали кожу и оставляли на теле кровавые следы, но это сработало. От облегчения ей хотелось громко закричать. Она была свободна! Но она сдержала крик радости. После того как она полностью освободилась от цепи, она поспешно подтянула трусики и брюки вверх. Теперь она больше не могла терять время.

Когда она вставала с пола, то нечаянно наступила ногой на обрезок трубы, который откатился в сторону. Она потеряла равновесие и упала на трубы, прислоненные к стене. Трубы с грохотом и звоном покатились по полу, устроив жуткий шум. Мало того, при падении она больно ударилась коленкой о какую-то железку, и острая боль пронзила ее ногу. Ей показалось, что она не сможет больше встать с пола.

Нет! Только не это!

Как же она собирается помочь Саше, если окажется не в состоянии даже ходить?

45

Когда Саша снова пришел в себя, ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сложившееся положение. Он лежал на животе, руки были связаны за спиной. Почему? Кем? Он снова все вспомнил: строительный вагончик. Марайке. Что-то, похожее на удар током. Там было что-то еще, она что-то сказала, незадолго до того, как он отключился, но он никак не мог это вспомнить. Что означает все это дерьмо? Что она задумала? Он перевернулся на бок и увидел, что Марайке с ледяным спокойствием наблюдает