Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Жаль, — сказала она, — все должно было произойти иначе. Но ты сам все испортил.

— Что я испортил?

Но она лишь молча смотрела на него, кусая при этом губы. О чем она думала? Потом она сунула руку в карман своих джинсов и что-то достала оттуда: его сверкающее сердце.

— Ты узнаешь это?

— Конечно. Ты украла это у меня.

— В свое время оно принадлежало Алине.

— Я знаю.

Саша увидел, как Марайке начала покачивать брелок перед глазами, словно хотела загипнотизировать саму себя. В этот момент у него мелькнула мысль, возникшая как бы из ничего.

— Ты имеешь какое-нибудь отношение к исчезновению Джой?

Марайке ничего не ответила, но этого и не требовалось. Он и без того все понял. И это вызвало в нем внезапный приступ ярости. Он начал рвать свои путы и закричал:

— Где она? Что ты с ней сделала?

Марайке лишь презрительно закатила глаза.

— Успокойся. Я ничего ей не сделала.

Разве теперь он мог ей верить? После всей лжи и всех ее обманов? Ему оставалось надеяться только на то, что в виде исключения она один раз не солгала.

Несмотря на крайнее волнение, внезапно он снова вспомнил, что Марайке сказала в самый последний момент, незадолго до того, как он отключился. Тристан! Она была Тристаном! Убийцей! И теперь он лежал здесь, связанный, полностью в ее власти.

От страха у него чуть было не застыла кровь в жилах. Страх парализовал его. И в этот момент ему стало ясно, что этот страх был ему хорошо знаком: это был тот самый страх, который охватил его в день смерти его отца и с тех пор больше не покидал. Нет, не только скорбь о любимом отце так долго парализовала его волю, но и вот этот самый страх. Страх смерти. Он вспомнил, о чем говорил однажды доктор Андрош, но только сейчас понял, что он хотел этим сказать: Смерть любимого человека заставляет нас сопоставлять это с нашей собственной смертностью.

Но сейчас он не мог позволить страху овладеть им. Не мог, если хотел выбраться отсюда живым. Его взгляд упал на сверкающее сердце в руке Марайке. Холодное сердце. Это было именно то, в чем он сейчас срочно нуждался: холодное сердце. Он снова представил себе: сердце в его груди, так же как и пластиковое сверкающее сердце, чем-то окружено и защищено, страх хочет схватить его, но никак не может до него добраться, и поэтому он не имеет над его сердцем никакой власти. Холодное сердце… Холодное сердце… В его груди… холодное сердце…

И это сработало! С каждым вдохом он становился все спокойнее. Настолько спокойнее, что в конце концов смог твердым голосом спросить Марайке:

— Что, собственно говоря, это означает, что ты и есть Тристан?

Только теперь она подняла глаза. Она снова убрала в карман сверкающее сердце, оперлась локтями о колени, посмотрела на него и сказала:

— Ну, что же, я объясню это тебе, горе-детектив. Натали и я вообще никогда не были подругами. Я сама пристала к ней со своими ухаживаниями в образе Тристана. Точно так же, как к Саре и Алине. Обе были влюблены в меня по уши. Ты можешь себе это представить? Я на это никак не рассчитывала. То, что я изображала из себя юношу, должно было быть только маскировкой.

— И как?..

— Что как?

— Как ты побудила их к тому?..

— О, это было проще простого. — Марайке взяла бейсболку и надела ее себе на голову. — Ты должен быть абсолютно неприступным. Загадочным. Суровым. Этим ты завоюешь их всех. А потом… — Она зашептала чрезмерно сладким голоском: — О, мой ангел, я так тебя люблю. Больше, чем свою жизнь. Давай умрем вместе. Соединившись навечно на том свете… — Ее голос опять стал нормальным. — Потом я делала вид, что мы обе собираемся покончить с собой. Но умирали только они. Так как только в их коле был цианистый калий.

Она снова сдернула с головы бейсболку и зашвырнула ее в угол.

У Саши не укладывалось в голове то, что он только что услышал. Ее дела и без того были достаточно ужасными. Но та манера, в которой она о них рассказывала, делала их еще страшнее. Ни следа сожаления. Или раскаяния. Нет, создавалось впечатление, что она с наслаждением вспоминала о содеянном.

— Я всего-навсего оказала им одолжение, — добавила она, помолчав несколько секунд. — Ведь они же сами хотели умереть. Просто они оказались слишком трусливыми и не могли решиться на это без чужой помощи.

— А как же Лайла? А Мирко? — воскликнул он. — Как же быть с ними? — Марайке лишь пожала плечами. — И вообще, почему? Что тебе сделали все эти девушки? Ты же их совсем не знала. — Еще как знала! — Взгляд, которым Марайке смотрела на него, был одновременно обжигающим и холодным как лед. — Но как это сможет понять такой человек, как ты. Такой красавчик, которого невозможно не любить и в которого по уши влюблены все девчонки.

То, что в него были влюблены все девчонки, оказалось для него новостью. Как это только пришло ей в голову?

— Я действительно хотела, чтобы все прошло гораздо красивее, — сказала она. — Романтическое настроение здесь со всеми этими свечами, мы смотрим друг другу в глаза и чокаемся друг с другом, а потом я смотрю, как ты умираешь, и, когда ты умрешь, я следую за тобой. И мы соединяемся навсегда.

Когда ты умрешь — слова, которые врезаются в тебя как бритвы. Вот каким, оказывается, был ее план, и было не похоже, что она собиралась отказываться от него.

— Не сопротивляйся, Саша. Все произойдет действительно быстро. Тебе надо будет сделать только один большой глоток.

Она отвинтила пробку бутылки с колой.

— Я не буду это пить!

Он хотел выкрикнуть эти слова ей в лицо, но из его горла вырвался лишь хриплый шепот.

— Еще как будешь. — Она подняла руку с зажатым в ней электрошокером. — Если я еще разок обработаю тебя вот этим славным прибором, ты будешь достаточно долго парализован, чтобы я успела влить тебе в горло колу.

Дерьмо! Ни в коем случае нельзя было позволять ей еще раз достать его электрошокером. Когда она приблизилась к нему достаточно близко, он начал отбрыкиваться как бешеный и попал ногой ей в бедро. Она вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли, и отпрянула назад. Но ему было ясно, что это лишь короткая передышка.

В этот момент снаружи донесся крик:

— Саша! Саша! Где ты?

Джой! Его сердце встрепенулось. Она была