Короткое пребывание в Аду - Стивен Л. Пек

ломать. Соблюдение Слова Мудрости, как мы, мормоны, называли наш кодекс здоровья, всегда считалось признаком моей праведности, моей достойности посещать святой храм и полноценно участвовать в жизни церкви. Даже здесь, в Аду, после целой жизни соблюдения Слова Мудрости, мне было мучительно трудно решить, стоит ли попробовать чашку.

- Это моя первая чашка кофе, - объявил я несколько тревожно нашей обычной компании. - Есть какие-нибудь советы?

Начался небольшой спор, когда Бисквит предложил черный, чтобы я мог ощутить вкус в его полной и неискаженной чистоте. Лариса настаивала, чтобы я входил постепенно.

- Ты не помнишь, каким противным он был, когда ты попробовал его в первый раз? Ради бога, давайте не будем его отпугивать.

Лариса победила, и я заказал мягкое мокко. Все наблюдали, затаив дыхание, когда я поднес маленькую белую чашку к губам и отпил глоток насыщенной коричневой жидкости. На вкус это было как дерьмо. Самый горький и разочаровывающий вкус, который я когда-либо пробовал. Все рассмеялись и похлопали меня по спине. Все поздравляли мормонского парня с разрывом с прошлым.

Я допил чашку, но чувствовал, что предал что-то глубоко внутри себя. Всего чуть больше недели в Аду, а я уже отказался от пожизненного убеждения. А что, если это просто какое-то испытание, устроенное Богом, чтобы проверить мой характер? А что, если этот Ад на самом деле всего лишь уловка, придуманная Богом, чтобы посмотреть, из чего я сделан? Но нет, в этом Аду было что-то реальное и окончательное. Не могу описать это словами, но было глубокое ощущение, что это более реально, чем все, что я пережил на земле. Разница в качестве сознания между сном и бодрствованием была близка к разнице между нашей прежней земной жизнью и этой. Эта реальность несла в себе глубокое чувство самой себя - глубокое осознание того, что этот Ад действительно является тем, чем кажется. В нем была правда, исключающая любые сомнения. Я действительно чувствовал и теперь верил, что зороастризм - единственная истинная религия, что я действительно и неоспоримо нахожусь в Аду и буду здесь, пока не найду выход. Кроме того - и это казалось мне странным, - точно так же, как я верил в представленную мне физическую реальность, я верил, что найду книгу о своей жизни, которую должен найти, и однажды вставлю ее в предназначенную прорезь и освобожусь. Мне было интересно, почему я во все это верю. Но я явно верил.

Даже когда я пытался сформулировать сомнения в своем опыте, я обнаруживал, что лишь играю в сомнение. Я действительно верил, что нахожусь там, куда, по словам демона, попал. Я был в Аду, и это нельзя было отрицать. Словно все мое сознание, подобно компьютерной программе, теперь имело наложенный на него сценарий, заставляющий меня верить, что этот опыт - реальность, не терпящая возражений. Словно мои нейронные связи были переписаны в соответствии с модифицированной версией знаменитого декартовского изречения: "Я мыслю, следовательно, существую". Теперь это звучало как: "Я мыслю, что нахожусь в Аду, следовательно, я здесь".

Несмотря на это восприятие реальности, я также странным образом чувствовал себя самим собой. Я все еще был мормоном, все еще геологом, все еще любопытным; я все еще любил свою жену и ужасно скучал по детям. Я думал о них постоянно и гадал, чем они занимаются в эту самую минуту. Интересно, имеет ли "в эту самую минуту" какой-то смысл. Течет ли время в Аду так же, как на земле? Длится ли моя неделя здесь неделю на земле? Или тысячу лет? Или двадцать наносекунд? Или вообще нет системы отсчета? Конечно, нет, подумал я, здесь есть люди, умершие более пятидесяти лет назад, и я встретил женщину, умершую на тридцать лет позже меня. И все же дни здесь проходили так, как я их помнил. Время на больших часах, казалось, отсчитывало секунду так же, как и на часах на земле.

Пока я размышлял об этом, Бисквит попытался получить сигареты. Они не появились. Затем он попробовал заказать рюмку виски, которая, к его восторгу, появилась в киоске в стопке. Он опрокинул ее с блестящим взглядом и попросил еще.

- Это настоящая вещь, - объявил он, опрокидывая вторую. Он попросил третью, и она появилась. Как ни странно, после шести или семи на него все еще не было никакого эффекта. После двадцати он начал расстраиваться.

- Все это фальшивка, - объявил он. Внезапно его глаза потеряли фокус, и он пошатнулся, опершись о перила.

- Он надрался, - хихикнула Долорес.

- Я нисколкко не надрассся, - заплетающимся языком проговорил он. - Ещще одну для дорооги, - уговаривал он киоск, и тот дал ему еще одну. - Черт, дай целую буттылку.

Киоск дал ему бутылку, он открыл ее и начал вливать в горло.

Вскоре другие присоединились к веселью. Даже люди на другой стороне пропасти видели, что происходит на нашей стороне, и начали свои раунды выпивки.

Это было уже слишком для меня. Алкоголь? Я все еще приходил в себя после заказа "греховной" чашки кофе. Поэтому, когда все начали пить, я ушел. За последнюю неделю или около того я не отходил дальше, чем на пару сотен ярдов от спальни, рядом с которой я появился. Но теперь мне просто хотелось уйти подальше. Люди носили большие пивные кружки и уговаривали меня выпить. Это был Адский праздник. Я не мог. Поэтому я побежал по коридору. В юности я всегда хорошо бегал, и теперь мое новое молодое тело было в прекрасной форме. Я, наверное, пробегал милю за шесть с половиной минут и чувствовал, что могу бежать вечно.

И я бежал. Я бежал чуть больше трех часов. (Странная вещь в Аду - вы всегда знаете, который час. Большие часы всегда видны.) По пути я встречал других, похожих на меня, но, как ни странно, все они были белыми и все говорили по-английски с американским акцентом, когда махали мне или коротко приветствовали. Немного отдохнув и выпив апельсинового сока, я снова побежал. Я был полон решимости ответить на вопрос о размерах библиотеки, найдя конец этажа, на котором находился. Это не может быть слишком далеко. Может быть, сто миль или около того. Если я буду бежать, скажем, восемь миль в час,