Короткое пребывание в Аду - Стивен Л. Пек

Так я бежал дальше. Я бежал мимо незнакомых людей, мимо бесконечных рядов книг, спален и киосков. Около шести вечера я начал уставать и остановился передохнуть. Люди собрались вокруг, когда я, запыхавшись, остановился недалеко от того места, где они стояли и тихо разговаривали. Я представился и рассказал им, что делаю. Они, казалось, воодушевились этим проектом и сказали, что я могу остановиться в их спальне. Меня немного смутило, что они считали ее "своей", потому что я понимал, что в поисках наших книг нам придется передвигаться. Я выскользнул, чтобы быстро принять душ, и взял один из балахонов, лежавших на одной из кроватей. Я на мгновение замер, надеясь, что никого не обидел, заняв их пространство.

Я знал, однако, что в какой-то момент в течение дня, когда все покидают спальни, все кровати будут застелены, ванные вычищены, а на кровати положен чистый балахон и новая пара тапочек. Любые грязные полотенца на полу будут заменены, и все будет приведено в порядок. Но будучи новичком в этом районе библиотеки, я не мог определить, занята ли какая-либо из кроватей, поэтому я просто взял одну.

Я вышел обратно и завел то, что впоследствии я назову обычным разговором. Кто я. Где я жил. Какие замечательные дела совершил. Что осталось несделанным. По ком я скучаю, что должен был сделать иначе, и, наконец, как я умер.

Около 9:50 вечера я зашел в спальню и спросил, где мне спать. В этой комнате, как оказалось, только две койки были заняты. Я так устал от бега, что свернулся калачиком и заснул. Как только утром зажегся свет, я снова побежал.

Я бежал день за днем. Я начал считать шаги и засекать время, и, как я и предполагал, я бежал чуть меньше семи минут милю - не рекордный темп, но достаточно быстро. Прошла неделя, а конца этому коридору не было видно. Иногда я далеко перегибался через перила и вглядывался в точку схода, чтобы увидеть, не мелькнет ли намек на конец коридора. Иногда мне казалось, что я вижу его, но он не появлялся, и на самом деле я не видел ничего, кроме точки схода вдали. Прямо передо мной полки тянулись, пока не исчезали в крошечной точке, которая никогда не менялась, никогда не давала намека на то, что я приближаюсь к концу. Три недели я бежал, преодолев, по моим оценкам, около тысячи четырехсот миль, и ничего не менялось.

Я начал думать о том, как странно, что я не встретил ни одного человека не белой расы. Ни азиатов, ни чернокожих, ни латиноамериканцев - только море белых американских европеоидов. Неужели в Аду нет разнообразия? Что значила эта бесконечная повторяемость однообразия в людях и окружении?

На третьей неделе я сдался. Я чувствовал, что это бесцельно. Казалось, нет конца. А что, если его и нет? Что, если Долорес права? Что, если существует бесконечное число книг, что, если конца действительно нет? Внезапно я заскучал по своим новым друзьям. Я знал их чуть больше недели, но между нами возникла связь, а здесь, вдали от них, я не встретил никого, к кому бы так привязался. Мне хотелось увидеть их и поговорить с ними. Мне хотелось услышать, как Бисквит говорит о своем мешке. Мне хотелось слушать смех Ларисы.

Я побежал обратно. Это заняло у меня почти столько же времени, но я бежал с новой силой. Я хотел снова найти своих друзей. Я почти ни с кем не разговаривал на обратном пути. Я мог думать только о том, чтобы найти знакомые лица.

И вдруг они оказались там. И трезвые. (Я опасался, что они все еще будут пьяны в стельку.) Какая встреча! Они отчаянно гадали, что со мной случилось. Никто толком не помнил тот день из-за алкогольного тумана. Когда я ушел, некоторые подумали, не напился ли я и не бросился ли вниз.

Теперь, когда я вернулся, никто, казалось, не был особенно заинтересован в пьянстве. В Аду невозможны зависимости. Никто здесь, похоже, не испытывал ничего, кроме легкой психологической тяги к вещам. Моя компания решила пить только раз в неделю и умеренно. Я был рад это слышать.

Я также узнал кое-что интересное. По-видимому, человек по имени Джед выпил три кварты водки и умер.

- Он был мертвее мертвого, - сказала девушка по имени Бренда, присоединившаяся к нашей группе. - И когда я нашла его, он не дышал. Он был совершенно мертв. - Она позвала на помощь, и они оттащили его в сторону. Они думали выбросить его тело через перила, но решили посоветоваться с остальными. На следующий день он был тут как тут. Ел блины, как ни в чем не бывало.

- Это было самое странное, - сказал Бисквит. - Когда мы проснулись утром, все чувствовали себя отлично. Никакого похмелья, ничего. Словно день был таким же новым, как наш первый день здесь. Здесь все странно. Я бы не отказался от сигареты или еще одной выпивки, но мне не нужно ни того, ни другого так, как нужно было на земле. Все эти желания контролируемы.

Я был чем-то вроде знаменитости. Я прошел тысячи миль, и всем хотелось услышать мою историю. Самое досадное было в том, что рассказывать было нечего. Да, все то же самое, что и здесь. Люди все белые, говорят по-английски и, кажется, почти такие же, как мы. На протяжении тысячи миль я обнаружил, что все по пути точно такое же, как здесь. Там жили люди так далеко внизу и так далеко вверху, насколько хватал глаз, и это никогда не менялось.

Один мужчина, новичок, которого я не узнал, сказал:

- Есть только одно объяснение - остальные из вас ненастоящие, всего лишь творения, как и книги. Моя душа, наверное, где-то в чане, и ее пичкают ощущениями. Вы, вы и вы, - сказал он, указывая на троих из нас, - не более чем входные сигналы для единого сознания, плавающего в созданной Богом пустоте.

Мы переглянулись и кивнули. Мы не могли опровергнуть это, но я знал, что я реален, и предполагал, что все остальные тоже. Мы отвернулись от него.

Один молодой человек остановился