Узы Геркулеса - Жасмин Мас

Был долгий момент тишины.

«Лжец». Металл загремел о камень, когда он встал. «Она твоя сестра — это должен был быть ты…» Он наклонился через стол. «Скажи мне, где ты спрятал ЭТОГО МОНСТРА!»

«Я… не… знаю».

Моя голова откинулась в сторону, когда Зевс ударил меня.

Охранники заполнили пространство, размахивая искрящимися дубинками.

Время исказилось в пелене боли.

Флакон повис перед моим лицом.

Металл скрипнул.

«Я… не… знаю… Медузу», — повторял кто-то шепотом; это мог быть я.

Больше ударов упало.

Зевс стоял собранный передо мной. «Мне нужно знать. Он говорит правду?»

Кто говорит правду?

Лицо Патро расплывалось и фокусировалось.

«Помни, если ты мне лжешь», — тихо сказал Зевс, — «Ахиллес будет отправлен в Подземный мир».

Патро наклонился ко мне, его рот двигался. «Ты знаешь, где Медуза?»

С кем он говорит?

«Харон — ответь мне!» — крикнул Патро.

«Нет».

Патро искал на моем лице, и его плечи поникли от облегчения. «Он говорит правду».

Зевс молчал.

Патро задал больше вопросов, и кто-то ответил; это мог быть я.

Стекло прижалось к моим губам.

Гладкая жидкость полилась по моему горлу.

Переключатель щелкнул — боль выключилась; я ничего не чувствовал.

Я сидел прикованный к стулу с теплой кровью, капающей по моему лицу. Мои глаза были почти полностью закрыты, и я мог видеть только из маленьких щелей.

Патро и Зевс спорили.

«Кто-то должен знать, где, черт возьми, Медуза». Зевс скрежетал зубами. «Безопасность Спарты поставлена на карту».

«Я уже говорил тебе… Мы не причастны», — спокойно сказал Патро. «Может быть, ты должен допросить олимпийцев».

Зевс указал на меня. «Уберите его отсюда… Сейчас».

Через несколько минут я ковылял рядом с Патро, держась за его плечо для поддержки. Я ничего не чувствовал, но мое тело не сотрудничало — я шел через патоку.

«Спасибо», — прошептал я, когда он вел меня по подземным туннелям, мой голос был хриплым от криков.

Тишина растянулась.

«Я скучаю… по нашей дружбе». Патро говорил так тихо, что я почти не услышал его.

Я прислонился к нему. «Я тоже».

«Прости меня», — сказал он, его голос дрожал. «Она была наша первая… наша, чтобы наставлять. Мы старались — Мы заботимся о ней… Мы пытались сделать то, что было правильным для—»

«Стой», — тихо сказал я. «Не надо».

Патро остановился, и я упал на него.

Он повернулся, поддерживая меня, свет факела освещал его красивое лицо. «Почему?» — спросил он. «Почему ты не можешь отпустить это и—»

«Потому что—» Я сильно закашлялся. «Я… люблю ее».

Лицо Патро поникло от опустошения.

«Она заботится… о тебе», — прошептал я. «Она хотела бы, чтобы я… простил тебя». Я попытался открыть глаза шире, чтобы увидеть его более ясно, но не смог. «И я забочусь о тебе — очень сильно». Тяжелым и сухим языком я выдавил: «Я забочусь о тебе. Я скучаю по тебе… но я не могу сделать это прямо сейчас».

Патро сжал меня крепче, когда он поддерживал меня, обнимая. Я положил голову на его плечо, задыхаясь.

Наконец, мы отстранились и возобновили шатание по пещеристому залу.

Два неохотных брата, не по крови, но по сердцу.

То, что казалось часами позже, мы вернулись к нашим индивидуально назначенным тюрьмам. Охранники ждали нас перед нашими дверями.

Патро коснулся своего лба моего.

Мы разошлись в разные стороны.

Наши двери захлопнулись.

«Дорогие—» Я кашлянул «—Я дома».

Я споткнулся в темноте, снимая свою испорченную одежду. У меня было смутное воспоминание об олимпийском враче, обматывающем бинты вокруг моих ран, делающем мне укол и говорящем мне отоспаться.

Никто не ответил.

Потирая свои опухшие глаза, мне потребовалась секунда, чтобы сосредоточиться на кровати: Август был в позе эмбриона, его тело блокировало Алексис. Воздух пах потом, болью.

Дерьмо, он мог чувствовать все.

Я осторожно опустился на край кровати. Матрас подвинулся, и Август сел, но Алексис оставалась спящей.

«Что?» — хрипло спросил я, не одобряя выражение его лица.

«Алексис—» Август провел руками по лицу, дергаясь от повторных толчков моей боли.

«Что?» — повторил я, слишком измученный, чтобы сделать что-то еще, когда я лег рядом с ним.

«Она… она… она…» Август не смог закончить свое предложение, когда он смотрел на нее.

«Она—что?»

Он повернулся ко мне. «Алексис может чувствовать нашу боль».

Статика наполнила мою голову.

Это будет означать…

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Меня только что пытали; ее пытали.

Я был в свободном падении. Падающий.

«Дыши!» Голос Августа исказился надо мной, когда черные пятна появились в моем зрении. «Дыши, Харон!»

Произошло замешательство, когда кто-то упал на пол; это мог быть я.

Я моргнул.

Август поднял меня вертикально.

Я снова моргнул.

Август силой открыл мою челюсть своими руками.

Я вдыхал воздух, как голодающий человек. Когда я наконец перестал гипервентилироваться, Август осторожно положил меня обратно на кровать.

Алексис села, наклонившись надо мной — двухцветные глаза широко раскрыты от шока.

«Прости». Мой голос треснул, агония разрушала мою душу. «Так… прости. Почему ты не… сказала нам?»

Мягкие пальцы коснулись моей щеки.

«Потому что — я не хотела, чтобы вы беспокоились», — сказала Алексис с душераздирающей искренностью. «Я сильная… Мне не нужно, чтобы вы заботились обо мне — я выживаю сама годами».

Мое зрение помутнело.

«Это все моя вина», — прошептал я.

«Нет», — сказал Август, его рука покоилась на моей голове.

Алексис вытерла влагу с моих щек, ее большие пальцы