Узы Геркулеса - Жасмин Мас

«Ты… чувствуешь это… тоже?»

В замедленной съемке Алексис кивнула, свернувшись в себя.

«ЧЕРТ».

Кто-то попытался оттащить меня от нее, и я бросил слепой удар, агония звенела, горячая лава капала вниз по моей передней части.

«ХАРОН… ПОМОГИ!» — заорал я, пытаясь заставить его понять, когда она дергалась от пыток рядом со мной.

Аид ударил меня по лицу.

Я ничего не почувствовал.

Боль поперек моей грудины была слишком велика.

Его выражение лица было встревоженным, когда он притянул меня близко. «Что с ней происходит? Объясни, что…»

Его голос искажался и исчезал, когда я погружался в бессознательность, затем всплыл: Помоги Алексис, помоги Алексис, помоги Алексис. Повторяющаяся мысль была единственным, что держало меня бодрствующим.

«Август, объясни, что…» Аид тряс меня взад и вперед.

Поко залез и потер наши сердца, как будто пытался помочь.

«ОБЪЯСНИ ПРЯМО СЕЙЧАС, ПОЧЕМУ МОЯ ДОЧЬ СТРАДАЕТ!» — заорал Аид прямо мне в лицо, его слова пронзили пелену.

«Харон—» Я задохнулся. «Наша связь… чувствуй… его боль… его… помоги».

Глаза Аида расширились от паники, и его края помутнели — Треск — он отпрыгнул.

Он это исправит.

Это было то, что я должен был делать, но я едва мог двигаться.

Я перевернулся на бок — лицо Алексис нависло рядом с моим.

Мы хрипели вместе.

Страдание.

Багровый цвет расплылся на ее лбу, когда он капал из моих глаз.

«Я люблю тебя», — произнес я, не в силах говорить, края моего зрения становились черными.

Она проворчала в агонии. «Люблю тебя… тоже».

Впиваясь ногтями в камень, я потянулся к ее лицу.

Я не мог остановиться, мне нужно было исправить это, мне нужно было помочь ей.

Алексис рассчитывала на меня.

Я спас бы свою жену, или умер бы, пытаясь.

Кронос спаси нас обоих.

Глава 42: Охотник

ХАРОН: ДИС ДЕНЬ 11

Каждый дюйм вперед был миллионом миль.

Шипение.

Плоть кипела и пузырилась, тая, пока песок и камень расплывались вокруг меня.

Яркий солнечный свет делал агонию гротескной.

Негде было спрятаться.

Тяжело дыша через нос, каждый шаг сотрясал мою разрушающуюся плоть — я прикусил язык, чувствуя вкус меди — слюна Тифона капала по моей груди, растворяя мои мышцы, съедая мои кости.

«Охотник… Охотник… Охотник!» — скандировала мне Спарта, звук искажался в моем отсутствующем ухе.

Годы назад я бы убил, чтобы быть там, где я был, но теперь победа была пустой.

Я закричал в свой закрытый рот, безмятежное выражение лица все еще застыло на моем лице, когда я не спеша шел к открытым воротам — три мертвых Тифона лежали изуродованными на арене позади меня.

Колени дрожали, куски меня лопались, когда они кипели и эмульгировались, капая.

Я ухмыльнулся в направлении хтонической секции; Артемида и Эреб смотрели.

Они никогда снова не поймают меня на коленях.

Десять футов.

Грубо дыша, я концентрировался на всем, что у меня было.

Пять.

Два.

Один.

Я выпрыгнул из арены, на ступеньку в колизей, и рухнул.

Треск.

Аид поймал меня.

Крича и дергаясь от боли, я извивался в его объятиях.

Аид кричал что-то искаженное об Алексис.

Белая тога появилась в поле зрения, искры, рука протянулась. Была драка. Крики. Флакон прижался к моим губам. Зевс вырвал меня из рук Аида.

Все потемнело.

«Проснись!» Ледяная вода плеснула мне в лицо, и я задыхаясь проснулся. Первое, что я заметил, была обжигающая агония поперек моего плеча и груди.

Свет факела освещал низкий потолок.

Я был привязан цепями к стулу, сидел за низким металлическим столом, в небольшом… склепе?

Стопки черепов были сложены высоко, выстилая стены. Воздух был холодным и спертым. Я был где-то в лабиринте камер под Колизеем Доломитов.

Зевс сидел напротив меня за столом, его штормово-серые глаза сузились от отвращения, когда он смотрел на меня.

«Где Медуза?» — спросил он, постукивая маленькой стеклянной бутылкой по металлическому столу. Жестяной звук резко отдался эхом в тишине.

Я открыл рот — мучительная боль взорвалась в моей груди, воздух свистел через мой рот.

«Ему нужно больше мази, чтобы говорить», — сказал Зевс кому-то.

Все закружилось.

Охранник наклонился надо мной с банкой пасты. Грубые руки хлопали по моей разрушенной коже — я закричал — воздух свистел через открытую полость моих ребер.

Темнота увлекла меня под воду.

Ледяная вода пропитала мое лицо. «Проснись!»

Я задыхался.

Агония все еще присутствовала, но слегка приглушенная.

Зевс все еще сидел напротив меня за грязным столом. «Ты можешь говорить?» — спросил он, электричество ярко горело на его языке.

Мое зрение удвоилось — два Зевса смотрели на меня выжидающе.

«ГОВОРИ!»

«Что—»

«Хорошо», — спокойно сказал Зевс. Он поднял полный стеклянный флакон. «Как я говорил, это—» он взболтал зеленую жидкость в свете факела «—твоя побудительная причина». Жезл Асклепия был отпечатан на боку.

Я запрокинул голову, тяжело дыша.

«Ты не спросишь, что это?»

Я открыл рот — и вырвал на себя.

«Очень хорошо, я скажу тебе», — спокойно сказал Зевс. «Ты уже сделал крошечный глоток; вот почему ты не в коме. Это продвинутый олимпийский исцеляющий тоник — очень дорогой, новейшая технология нашей лаборатории… Как только ты выпьешь его, ты едва почувствуешь боль. Это изменит мир».

Мое зрение утроилось.

Три Зевса смотрели на меня — три стеклянных флакона кружились.

«Я дам тебе тоник». Зевс говорил медленно. «Если ты скажешь мне, где Медуза».

Я был потерян.

«Не… знаю». Я слабо опустился.