Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Наверху не успел он отойти от лестницы, как его тут же схватили четыре тонкие, но цепкие руки. У одной пары рук были длинные ноготочки, а у другой – короткие, обгрызенные, с белыми пятнышками. Попался, который кусался, боялся, клялся. Ирка и Нинчик вцепились в Степку и попытались уложить на колкие доски, чтобы уж наверняка, чтобы на этот раз не сбежал.

– Держи его, а я… – Ирка дернула Степку за шорты.

Степка был помладше и пониже, но страх, почти что ужас, придал ему сил. Он оттолкнул Ирку, отцепил от себя руки Нинчика и бросился к лестнице. Едва взялся за жердину, как Ирка вцепилась ему в волосы. Снова попался, который то, который сё. Степка в какой-то момент забыл, где он и с кем. Сеновал, двоюродная сестра, коротко стриженные ногти с белыми пятнышками – Степка забылся и ударил изо всех сил, а когда опомнился, понял, что Ирка упала с сеновала и теперь лежит на земле. Руки и ноги ее повернуты в одну сторону, а голова – в другую. Лежит так вот неудобно и не двигается, не плачет, не ругается, не ябедничает на Степку.

– Я не хотел, – сказал он Нинчику, которая смотрела на него испуганно, словно ждала, что он ее тоже сбросит на землю.

Он не сбросил, она спустилась сама – по лестнице, перекладина за перекладиной, прыг на землю, и бежать. Даже не попробовала помочь Ирке, хотя и так было понятно, что ей уже ничем не поможешь.

Степка разозлился на себя, разозлился на свою руку, которая ударила Ирку, стукнул себя по руке, укусил за запястье. «Надо тоже как Ирка», – мелькнула у него мысль. На голову – с крыши. По-другому никак, только так. И еще подпрыгнуть, чтобы наверняка, чтобы не быть виноватым, чтобы исчезнуть вслед за Иркой и Казахстаном. Место укуса ныло. Степка посмотрел на укушенную руку, потом на другую – и передумал исчезать.

Она лежала на боку, голова повернута на юг, ноги и руки – на север, хотя, может, и нет, ведь Степка не знал, где юг, а где остальное. Он придал голове сестры правильное положение. Волосы мягкие, шея тоненькая, ухо холодное. Сланец с левой ноги Ирки слетел, когда она упала, но Степка не стал его трогать. Степка сел на корточки и помассировал сестре шею, плечи, провел ребрами ладоней по спине, «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы». Помогло бабе Маше, поможет и Ирке, а если нет, то он обратно на сеновал – хоп! Чтобы на голову оттуда – прыг!

Прибежала Нинчик, привела с собой тетю Катю.

– Ира, Ирочка! – заверещала тетя.

Она перевернула Ирку на спину и поняла, что та не дышит.

– Скорую! Звоните в скорую! – закричала тетя.

Нинчик убежала, а Степка остался и слушал, как тетя рыдает и бормочет что-то бессвязное. Она поняла, что дочка не дышит, но почему-то стала ее ощупывать, как будто не поверила своим глазам и хотела удостовериться во всем пальцами. Дрожащие пальцы ее пробежались по голове Ирки, по плечам, рукам, по животу и бедру. Тетя увидела сланец, схватила его и надела на Иркину ногу с грязной после поливки цветов ступней.

– Кешириниз, – сказала Ирка, словно все это время она притворялась мертвой и ждала, когда ей наденут сланец.

Рот Ирки был приоткрыт, но губы не двигались. Глаза почернели, как у бабы Маши. Степке казалось, что Ирка смотрит на него не карими своими глазами, а дырками. Три, три, три. Сколько будет? Будет дырка. Ирка-дырка. Но то, что сейчас лежало в объятиях плачущей и смеющейся тети Кати, не было Иркой.

– Кешириниз, – сказало нечто изнутри Ирки.

Когда тетя унесла Ирку в дом, с улицы донеслось протяжное мычание. Унылое и скорбное, как почудилось Степке. В девять часов вечера коровы, как обычно, возвращались с пастбища. Шли медленно и уверенно, точно зная, куда надо нести молоко. Если и останавливались по пути, то ненадолго, чтобы отлить или почесать широкий бок о забор.

Сначала в баню сходил дядя Рома, который любил погорячее, потом тетя Катя. Обычно она ходила с Иркой, но после падения та была сама не своя. Она легла в кровать одетой и заснула, и тетя с дядей решили не везти ее в больницу, а подождать до утра – вдруг все обойдется. Степка пошел в баню последним, долго мылся, терся, обливался из синего тазика – дяди Ромы – и из розового – тети Кати. Долго сидел в предбаннике, завернувшись в халат и накинув на голову полотенце. Думал о родителях. Если бы они были здесь, возможно, ничего такого не случилось бы. Думал о своих руках. Если бы он никому и никогда не делал массаж, возможно, ничего такого не случилось бы. Думал о себе. Если бы он не струсил и не сбежал тогда с сеновала, то сейчас Ирка, наверное, была бы живая и нормальная.

Когда Степка вошел в дом, дядя Рома смотрел новости. На дяде были только трусы и носки, на шее, как дохлая кошка, лежало рыжее банное полотенце.

– Стёпчик, можешь немного… эт самое?.. – попросил дядя, потирая шею.

Степа мог, но не хотел. Он боялся, что если дотронется до дяди, то тот умрет или заговорит странными словами на незнакомом языке.

– Дядь Ром, руки болят.

– А что такое?

Дядя Рома смотрел не на Степку, а на экран, где снова показывали черную степь Казахстана.

– Да я у бабы Маши был, ей делал, деду тоже делал, – соврал Степка.

– Как бабка?

– Да нормально вроде, а что?

– Я ее недавно у нашего забора видел, стояла, странная какая-то.

– Стояла?

– Я ей «здрасте», а она молчит. Может, выпила…

Степка взял из холодильника двухцветную «Забаву» – белое с розовым – и сел на диван рядом с дядей. Есть мороженое не хотелось, но нарушать традицию хотелось еще меньше. Они всегда ели мороженое после бани.

На экране телевизора мелькали люди в форме. Тот участок казахстанской земли, откуда вылезли рога, огородили. На месте работали военные, спасатели, ученые, журналисты из разных стран. Корреспондентка рассказала, что за сутки рога выросли почти до трех метров и на поверхности земли показалось новое образование – мягкое, шерстистое, похожее на голову огромного животного. По словам журналистки, создавалось впечатление, будто почерневшая почва выталкивает из себя останки какого-то первобытного животного, родственника мамонтов и саблезубых тигров.

– Баран говорит, что наступил конец света, – сказал дядя.

– А он точно знает?

– Он с какой-то старухой говорил, которая будущее видит.

– С Вангой?

– Да хрен его знает. Старуха сказала Барану, что мы сами во всем виноваты, это все, типа, из-за всех нас.

– А что мы такого сделали?

– Да чушь какую-то она гнала. Мол, в Казахстане истребили чуть ли не всех сайгаков, а это священные животные,