Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

грустил; тогда он еще не знал, что умеет воскрешать мертвых, иначе обязательно попробовал бы сделать псу массаж. Дядю Артема и тетю Зою принесли полностью голыми, и Степка подумал, что Ирке, не нынешней, а его когдатошней Ирке, было бы интересно посмотреть на их тела повнимательнее.

Принесли Шурку, который верил, будто всех казахов украли в космос, и Шуркиных родителей. Где теперь он сам, этот Шурка, в каких космических далях, забытый и украденный гроза жуков-пожарников, лучший в деревне ездок на «Урале»? Он не дотягивался до седла, поэтому подлезал под велосипедную раму и так несся, быстрее Степки, быстрее всех.

Принесли бабушку Лизу и дедушку Тимура, его родных, а не чужих. Бабушка и мама были очень похожи, поэтому сначала Степка, одуревший от вида окровавленных тел, подумал, что мертвяки добрались до его родителей, и заплакал. Это могли быть его мама с папой, ведь Ирка говорила, что если он не придет и не покажет, если трусишка не снимет трусишки, то все умрут, из-за него умрут. Но потом Степка узнал бабушку и плакать перестал, даже обрадовался чуть-чуть, потому что мама, как бы ему ни хотелось ее увидеть, была далеко и в безопасности, а бабушка часто его ругала и пару раз даже порывалась отстегать его ремнем, чего никто из Степкиных родственников себе не позволял.

Когда все трупы на улице 60-летия Октября ожили, настал черед соседских улиц. Рязанская улица, Комсомольская, улица Победы и улица Дзержинского. Мертвые тети и дяди, бабушки и дедушки, мальчики и девочки. Многих он знал поименно. Особенно странно Степке было видеть мертвых детей. Вот, казалось бы, младенец, а после массажа он встает и идет убивать, как обычный взрослый.

И странно было трогать Свету, белокурую девочку-ангелочка с Советской улицы. Степка не первый год был в нее влюблен, смотрел, как она играет в бадминтон, пьет воду из колонки, грызет семечки на лавочке. Он ни разу не осмелился к ней подойти и с ней заговорить, а теперь она лежала перед ним с проломленным черепом, и светлые ее волосы порыжели от крови. Рыжеволосой она ему тоже нравилась. Степка не удержался и, прежде чем сделать Светке массаж, понюхал ее. Она пахла вкусно, вкуснее крабовых чипсов и газировки «Грушевая».

И стоило Степке вдохнуть мертвой Светки, как он почувствовал, что дом задрожал. Зашаталась люстра; в шкафах задребезжала хрустальная посуда, которую тетя доставала всего один раз, когда отмечали сорокапятилетие дяди; рамка с фотографией дяди, тети и Ирки упала за тумбочку, и Степка подумал, что она упала, наверное, навсегда и никто ее уже не поднимет. Степка понял, что это не землетрясение. Ему не нужно было смотреть телевизор или слушать радио, чтобы догадаться, что это скачет неподалеку от их страны, от их деревни, от их дома он, Его Величество Сайга. Смертоносный его бег, как самый страшный на свете катаклизм, бушует где-то в относительной близости. От разрушения их страну, деревню и дом отделяют какие-то жалкие тысячи километров. Для Сайги такое расстояние – это ничто, это прыг-скок – и вот ты уже здесь, крушишь, топчешь, мстишь за невинно убиенных сородичей.

– Эй!

Степка подумал, что ему пригрезился чей-то шепот. Он видел перед собой тела, но одновременно видел несущегося по земле Сайгу. И руки у Степки болели от массажа, кожа на пальцах очерствела, а пустой желудок ныл и как будто сворачивался в узелок.

Снова шепот:

– Мальчик…

Степка посмотрел за спину Ирки и увидел там женщину с черными-пречерными волосами, круглым лицом и узкими глазами, которые, впрочем, были очевидно живыми, а не мертвыми глазами. Она прошептала «привет», и губы ее шевелились. Степка увидел женщину, не умиравшую и не воскресавшую после массажа, а обыкновенную. В руке она держала кочергу, тоже самую обыкновенную, со следами копоти. Кочерга взлетела в воздух и опустилась на Иркин череп.

У соседей завыла не кормленная с утра собака, вой подхватили вторая голодная собака и третья. Ирка упала на пол, почти бесшумно упала, потому что сестринское тело весило всего ничего. Дом перестало потряхивать. Его Величество Сайга отбежал от их страны, деревни и дома подальше, но Степка знал, что это ненадолго, – он скоро, очень скоро вернется. Кочерга еще несколько раз опустилась на Иркин череп.

– Ты как? – спросила женщина.

– Не знаю.

– Иди за мной.

Женщина открыла окно и вылезла в палисадник, укрытый кронами двух черемух. Степка часто лазил по этим деревьям с почерневшими от ягод губами – одну веточку в рот, другую в ведерко – и забирался с них на крышу, откуда смотрел на деревню и соседей, всех этих дядь, теть, баб и дедов, не его, а чужих, но все ж таки немного родных, потому как с детства знакомых и привычных.

– На улицу нельзя, – шепнула Степке женщина.

Волосы у нее были прямые-прямые, ни одного завитка, скулы – широкие, щеки – большие. Она напоминала Степке луну в черном парике.

Женщина побежала, оглядываясь по сторонам, а Степка – за ней. По огородам, через проулок, снова огородами. По картошке, по капусте, по гороху. У очередного проулка услышали крики. Кто-то кого-то убивал за забором. Женщина прижалась к стене чьей-то баньки, увлекла за собой Степку и палец ко рту прижала: тс-с! Степка сел на землю и увидел колорадских жуков на листьях картошки. Недавно они с бабушкой и дедом давили колорадов. Степка собирал жуков и бросал их в пластиковую бутылку, а бабушка с дедом убивали их руками, причем дед даже перчатки не захотел надевать. Жуки хрустели под его толстыми пальцами, как рыбки-крекеры.

– Есть хочу, – сказал Степка.

– Потерпи чуть-чуть.

– А почему вы живая?

Она пожала плечами:

– Наверное, потому что я из Казахстана, я знаю язык, говорила с… с этими.

– С мертвяками?! О чем говорили?

– О том, что нужно строить шесть этажей.

– Каких этажей?

– Они хотят построить что-то высокое, в шесть этажей, ерунда какая-то.

– А что значит то слово, которое они повторяют постоянно? Каши… киши… или как-то так.

– Кешириниз?

– Да!

– Тише, не шуми. Ну это что-то вроде «прошу прощения» по-казахски.

– По-казахски? Если по-казахски, то, получается, я оживляю не просто людей, а казахов, – задумчиво проговорил Степка. – Тех казахов, которые исчезли в Казахстане.

– Ерунда какая-то.

– У меня родители в городе, мне туда надо. Можно мне туда?

Луноликая женщина не успела ответить, потому что земля под ногами снова задрожала. Его Величество Сайга был где-то поблизости. Колорадские жуки посыпались с картофельных листьев, окна в домах окончательно поразбивались, асфальт на улице Ленина вздулся, как вены на руке дяди Ромы, памятник Ленину рухнул и развалился напополам.

– Бежим! – скомандовала женщина.

И они побежали. Перелезли через забор, пересекли проулок, снова забор и снова огороды. Бежать по дрожащей земле было трудно, и Степка оступался, падал, но боли не