Коллекционер - Александр Варго

из нас, — сказал Лев. Его сочащиеся кровью рваные дыры, которые еще недавно являлись глазами, были устремлены прямо на Максима, отчего того пронизывал неизведанный доселе страх. Казалось, потеря глаз была для адвоката сущим пустяком вроде пятнышка на брюках, а на самом деле он видел мозгом.

— Знаешь, что среди мастеров боевых искусств было немало слепых? — спросил Лев, начиная вращать катану. Лезвие чиркнуло по полке, опрокинув на пол один из черепов. — И все они были великими воинами. Потеря зрения обостряет другие чувства.

Он неожиданно подался вперед, рубанув мечом, и лишь в последнюю долю секунды Максиму удалось отпрянуть в сторону.

Лев засмеялся своим лающим смехом.

— Ты сказал, что видел… как я что-то оставил в клетке, — сказал Долин. — Что ты имел в виду?

— Ты оставил часть себя. Свою тень, — тихо ответил Лев, и перед глазами ошарашенного Максима тут же вспыхнул образ кошмарной паукообразной твари, которая, покачиваясь, сидела на потолке. — Человек не может жить без своей тени. А ты ее потерял.

Взгляд Максима упал на молоток: во время потасовки тот слетел на пол. Стараясь не дышать, он поднял его и на цыпочках обошел Льва, прихватив по пути череп c полки.

Адвокат потянул ноздрями:

— Хочешь провести меня? Напрасно, я чую твой запах.

Размахнувшись, Долин бросил череп в стену, и тот, ударившись об нее c гулким стуком, раскололся надвое. Лев среагировал молниеносно, взмахнув катаной. В это мгновение он открылся полностью, повернувшись к Максиму спиной, и тот наотмашь ударил его молотком по затылку. Лев рухнул как подкошенный.

— Гадина, — сипло выдохнул Долин. Нагнувшись, он потрогал шею адвоката. Подушечки пальцев нащупали едва заметный пульс на сонной артерии. Взор Максима переместился на голову Льва: из широкой пробоины в черепе хлестала кровь.

(Ты оставил часть себя…)

Он вздрогнул, вспомнив слова адвоката.

Откуда этому психопату известно про второе «я» Максима?!

Ведь только ему было известно, кто в нем находился все это время!

— Ты что-то знаешь, — прошептал он, пиная обмякшее тело Льва. Каждый вдох был как удар вилкой в грудь. — Знаешь что-то такое, что неподвластно простому смертному… Кто ты такой на самом деле, Лев Полесский?! Сам дьявол? Сатана? Или его близкий родственник?

Спотыкаясь, Долин подошел к верстаку. Потрогал болтающийся кусок кожи, срезанный c головы катаной. Пару сантиметров ниже — и ему бы снесло полчерепа.

— Так дело не пойдет, — сварливо заявил Максим, доставая из внутреннего кармана скотч. Пока его вытаскивал, пальцы нащупали альбом c рисунками детей, влажный от пота и крови.

Подцепив ногтем край липкой ленты, Долин принялся обматывать голову, от подбородка до макушки, закрепив скальпированный участок волосяного покрова. Конечно, не бог весть какая перевязка, но в этих условиях лучше, чем ничего.

Прихватив c собой молоток, он стал спускаться.

На втором этаже Максим вновь обошел все комнаты, простукивая стены и не переставая звать Диму. Не добившись результата, вернулся на первый этаж. Бродя по комнатам, он чувствовал, как его распирает ярость, кипящая и неистовая. Какого лешего Лена связалась c этим маньяком?! Не могла закрутить шашни c каким-нибудь ботаником?! Нет, из всей Тулы жена Павла остановила свой выбор на этом, мать его, отморозке, собирающем человеческие черепа у себя на чердаке!

— Дима-а-а-а-а! — закричал Долин уже безо всякой надежды. Крик оглушительно бил по его собственным барабанным перепонкам.

Увидев свет на кухне, он заглянул внутрь. Изумлению Максима не было предела, когда он увидел, что Коу там нет. На полу виднелся широкий кровавый след, тянущийся к холлу.

Он нашел женщину у самой двери. Прислужница Льва совершила немыслимое, сумев проползти — практически выпотрошенной — такое расстояние. По пути внутренности Коу окончательно вывалились из раны, размотавшись липкими петлями.

Долин склонился над ней. Лицо Коу было бледным как бумага. Однако он на всякий случай все равно проверил ее зрачки и пощупал пульс.

Мертва, и на этот раз окончательно.

Если, конечно, в этом проклятом доме мертвые не воскресают каким-то чудодейственным образом.

Максим еще раз обошел весь первый этаж, уделяя внимание подсобным помещениям и заглядывая под каждый коврик. Все было без толку.

Отчаявшись, он вновь потащился к лестнице, и его взор ненароком упал на раздвижную ширму, на которой были изображены два белых журавля, летящих на фоне гор.

Медленно приблизившись к ширме, Долин опрокинул ее ногой, и перед его глазами предстала дверь c латунным кольцом вместо ручки. Он потянул ее на себя, и дверь открылась. Впереди мелькнули ступеньки, освещаемые тусклым светом настенных бра.

— Все свои тайны этот ублюдок закрывает красивыми ширмами, — усмехнулся Максим и начал торопливо спускаться.

Спустя минуту он был в просторном зале, который, судя по всему, Лев использовал для тренировок. Деревянный пол был устлан тростниковыми матами, на стенах развешано всевозможное оружие, от замысловатого серпа c цепью[13] до длинной алебарды[14]. В углу притулился столик из бамбука, на котором рядом c бутылкой минералки, конечно же, стояла фотография Лены. Наверное, двадцатая по счету в этом доме.

На одной из стен была крупная рамка c изречением, стилизованным под иероглифы:

«Имеет значение не сама смерть, а решимость умереть. Ямамото Цунэтомо, “Хагакурэ”».

Никаких клеток здесь не было.

Как и Димы.

Ледяная безысходность стремительно охватывала Долина, она наполняла его нутро, словно вода из крана, открытого до упора. Неужели все напрасно? Где его сын?!

Он обошел весь зал, простукивая стены и выискивая потайные двери, но все было бесполезно. Максим принялся переворачивать тренировочные маты, и на четвертом ему наконец улыбнулась удача. Под матом был деревянный люк с точно таким же латунным кольцом, как на двери, ведущей в подвал.

Подвал в подвале.

Хорошо придумано, черт возьми!

Максим откинул крышку. Оттуда сразу потянуло стылым холодом, и стало ясно: теперь-то он точно нашел, что искал. Если Диму где-то и держали, то только здесь.

Едва Долин сошел c последней ступени, его взор тут же уткнулся в серую стену, в центре которой располагалась очередная дверь. В петлях висел замок, и Максим тут же обрушил на него молоток. Замок не поддавался, но зато крошилась древесина дверной коробки, и вскоре усилия Максима увенчались успехом. Толкнув развороченную дверь, Долин вошел внутрь, и в нос сразу уже шибанула вонь — смесь протухшей еды, плесени и подвальной пыли.

Максима тут же обуял благоговейный ужас: он осознал, что именно здесь и держали его c Ольгой.

Дима находился внутри клетки, и Максим кинулся к ней, вцепившись в прутья решетки. Его сын был совершенно голый, дрожащий от холода, c грязными нечесаными волосами и застывшим восковым лицом, но это был он, его любимый