Безкожая - Стивен Козеневски

Я тянусь. В обычной гравитации, коснувшись чего-то пальцем, я бы просто остановила его движение. Но сейчас одним лишь пальцем я могу медленно переместить всю массу своего тела к дну капсулы.

Только не слишком резво.

Я понимаю почему. Резкое движение отбросит меня от дна обратно к крышке, и я буду мотаться туда-сюда, как шарик для пинбола. Тише едешь - дальше будешь.

Сквозь окошко я вижу, как мимо проплывает Кегли - как хищная птица, ищущая источник звука. Писк повторяется - периодически, но непрерывно. Кегли выходит из моего поля зрения, когда я переориентируюсь у основания капсулы. Я не толкнулась слишком сильно. Я медленно вращаюсь, но не ударяюсь о дно и уж точно не отлетаю обратно.

- Погодите, вот наш проблемный ребенок! - объявляет Кегли.

Я чувствую, как на крышку капсулы опускается тяжесть. Мое сердце, кажется, вообще перестало биться. Я не просто задерживаю дыхание - я могу лопнуть, как воздушный шарик. Я жду - в теплой, липкой тоске - что она прижмется лицом к пластистали и заглянет внутрь. Если она это сделает - мне конец. Если она удовлетворится беглым взглядом и не увидит лица в окошке - я проживу еще немного. Пятьдесят на пятьдесят.

Крышка с грохотом опускается на те десять сантиметров, на которые я ее приоткрыла, и защелкивается. Я проглатываю вопль ужаса.

- Эта дурацкая штука была открыта, - объявляет Кегли.

Я чувствую, что остальные собрались вокруг нее, потому что их голоса звучат ближе. Слышны писки - они нажимают разные кнопки на панели управления.

- С ней что-то не так? - спрашивает Безымянная.

- Нет, - говорит Кали, - наверное, просто раскрылась при первом ударе. Странные штуки постоянно случаются. Эй, Кегли, помнишь ту историю на заправщике "Хестл", когда мы открыли холодильную камеру, а там вся руккола повыпадала?

- О да, - соглашается Кегли, - ни одного разбитого яйца, ни одной сдвинутой коробки, а руккола - вся на полу.

Мимо моего глаза проплывает крошечная желтая капля. Я обмочилась. В невесомости мой стыд будет меня сопровождать, вместо того чтобы испариться. Надеюсь, капли не проплывут мимо окошка, иначе мой позор станет и моей погибелью. Джинни подпрыгивает рядом, пытаясь уклониться от плавающих лужиц. Я дергаю ее - возможно, слишком резко - обратно к себе.

Рот и ноздри полны запахом аммиака и мочи. Я не могу дышать. Мне хочется забить ладонями по крышке капсулы. Я даже готова привлечь внимание своих мучителей, если это позволит мне снова нормально дышать.

Натяни рубашку на лицо.

Это не поможет.

Натяни рубашку на лицо.

Покорно повинуюсь Фальшивой Ли Мин. Я знаю, что это не поможет, но дышать через ткань - хоть чуть-чуть - успокаивает нервы.

Я пропустила, что говорили безкожие, но теперь их приглушенные голоса врываются в мою истерику. Безымянная нажимает кнопки на устройстве.

- Ты уверена, что с ней все в порядке? - спрашивает Кали.

- Да, не думаю, чтобы что-то было сломано. Я скажу ему прогнать одну из этих... как их... диагноз...?

- Диагностику? - насмешливо переспрашивает Кали.

- Ага, одну из них.

Слышны писки разной тональности. Всего в нескольких сантиметрах от моего лица - сквозь толстую пластистальную стенку капсулы - Безымянная долбит по клавиатуре, словно играет на клавесине.

- Ты хоть знаешь, что делаешь? - спрашивает Кали.

- Да, тебе лучше оставить это для Латальщицы, - говорит Кегли с таким безразличием, что я представляю, как она рассеянно пилит ногти.

- Заткнитесь обе. Я знаю, что делаю, - cудя по слегка раздраженным звукам клавиатуры, я не виню двух других безкожих за то, что они не верят своей безымянной подруге. - Все, поняла.

Судя по звуку, что-то произошло - машина, жужжа, оживает.

Успокой дыхание.

Не могу. Если я так сделаю, я просто сильнее надышусь вонью мочи.

Это не моча. Ты просто моешь раковины в столовой. Ты делала это тысячу раз. Закрой глаза. Ты там. Ты в камбузе.

Нет. Я заперта в криогенной капсуле, окружена дегенератами-пиратами, которые собирают органы, и я сейчас...

Закрой глаза. Слушай. Слышишь, как вилки стукаются о ложки? Приглушенный гул посетителей? Чувствуешь аммиак - да, из бутылки. Но и сельдерей, который тушится на плите с маслом.

Я уверена, что это не сработает, но, вопреки моему внутреннему скептицизму, я чувствую запах. Я чувствую запах сельдерея, который готовится на плите с паприкой и маслом. Это старый трюк, который Фальшивая Ли Мин применяет ко мне. Запахи - одни из самых сильных воспоминаний. Она обращает мою же панику против меня, убеждая, что запах моей мочи - это на самом деле запах знакомого чистящего средства.

Нет. Я должна остановиться. Я должна перестать относиться к этой шизофрении как к реальному человеку. Это всего лишь я, отражение моего внутреннего смятения.

- Чем я могу вам помочь сегодня, Ханна?

Машина говорит тем же спокойным, прохладным, невыносимо раздражающим голосом, который раньше отказался открывать мне шлюз. В отличие от безкожих, чьи голоса искажаются пластисталью, компьютер я слышу ясно, как день. Должно быть, он говорит и внутри, и снаружи.

- Она думает, что ты медсестра, - говорит Кегли с явной насмешкой.

- Э-э-э, проведи диагностику, - командует Безымянная.

- Я так понимаю, вы хотите провести полное медицинское обследование. Пациент произвел оплату? Компьютерная диагностика стоит триста кредитов.

- Триста... - говорит Кали, и я чувствую, как капсула содрогается от ее пинка.

Я не паникую. Их там нет. Меня здесь вообще нет. Я в камбузе, с удовольствием оттираю особо пригоревшую кастрюлю.

- Гребаная "ЭйджинКорп", - говорит Безымянная, толкая капсулу. - Вечно обдирают своих же сотрудников. Эй, ты проведешь диагностику, и проведешь ее прямо сейчас.

- Нет нужды в грубости, Ханна, - отвечает компьютер, каким-то образом умудряясь звучать обиженно. - Я с радостью проведу компьютерное обследование пациента. Напоминаю, что согласно регламенту, все медицинские услуги оплачиваются заранее.

- Должно быть, думает, что там кто-то есть, - говорит Кегли.

- Нет там никакого пациента! - кричит Безымянная, снова тряся капсулу. - Проведи диагностику оборудования. По моему, блядь, распоряжению. Я же твоя корабельная медсестра, нет?

Внезапно в разговор врывается новый голос. Низкий, каркающий. Он напоминает мне вечно недовольную всезнайку-подростка, но этим дело не ограничивается. В голосе чувствуется сталь, острая грань насилия. Опасная женщина. Ей не нужно повышать голос, чтобы ее услышали.

- Так вот где вся ваша троица.

- Сарк! - почти выкрикивает