Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Вот! Ты абсолютно прав, Белецкий! Морок! Во всех этих случаях свидетели или участники видели то, чего не было, или не видели то, что было…

– Подождите! Подождите! – перебил Белецкий. – Всё не совсем так! Давайте по порядку! Источник у журналистов очевидно был. Это неоспоримо! Иначе, как бы в нескольких газетах одновременно появлялась бы одна и та же информация? Да и бумаги свихнувшийся репортёр видел.

– Правильно! Источник был! Бумаги были! Только не было описанных в них событий.

– Газетная утка! Что в этом такого?

– Ничего, если не считать того, что все причастные к ней умерли, сошли с ума или пропали. А единственный живой свидетель рассказывает про оборотня.

– Ну, допустим! Тут действительно всё очень странно! А что за безликий гонец?

– Слуга в доме Каменских не смог мне описать Ваньку Бешеного, через которого Шлау записки передавал. Всё твердил, что тот, дескать, «без личины» был. Мне это определение потом на допросе в Бутырке вспомнилось. Вроде и видел я этих допрашиваемых, а образ уловить не мог.

– Дмитрий Николаевич, да лакей этот – дурак! А вы на допросе просто не могли сосредоточиться из-за духоты, например, или атмосферы тягостной.

– А события, про которые нам Фролов читать давал? Тёмная история с газетами, не пойми как покалечившийся анархист, спятивший тюремщик, писарь вроде как стащивший план тюрьмы, а может, и не стащивший, девица, в отца стрелявшая. Это всё тоже из-за духоты? Вспомни, во всех этих историях люди делали что-то по совершено непонятным даже для них самих причинам, будто бы наваждение на них находило.

Белецкий, всё ещё не готовый согласиться с мнением Дмитрия Николаевича о сверхъестественной сути перечисленных в списке событий, впился в перечень глазами, однако три дальнейших пункта и впрямь виделись ему странными. Он попытался оспорить хотя бы первый из них.

– Заточка вполне могла померещиться Анатолию Витальевичу, если Ютенштайн сделал характерный замах. Терентьев увидел движение, а остальное его опыт в мозгу дорисовал сам по себе.

– Мог, – признал Руднев. – Я бы ровно так же, как ты, рассудил, если бы потом не произошёл этот чёртов побег, и Фролов бы не стрелялся. И если бы мы с тобой позже не спорили про пистолет и соглядатая. Ты ведь и сейчас клясться готов, что видел их, а я настолько же уверен, что ничего такого не было. И скажи мне на милость, как могло произойти, что никто в клубе не заметил третьего стрелка? А как Шлау со своим живодёром прошёл мимо хозяина номеров, а, главное, мимо опытного разведчика, так что никто их не видел? Как среди бела дня кто-то, никем не замеченный, перевернул наши комнаты? Почему по следам отчётов Рогдая не удалось схватить за руку ни одного предателя? Почему Вершинин, никогда не жаловавшийся на слабую память, не смог вспомнить своего визитёра? Почему кулачные бойцы все, как один, боялись ничем невыдающегося малого, и как он их побеждал?

– Ну, и какое же объяснение, по-вашему, есть для всех этих «почему» и «как»? – осторожно спросил Белецкий.

– Да ты сам давеча ответил! Морок! Наваждение!

Белецкий окончательно потерялся в рассуждениях Руднева.

– Перестанете, пожалуйста, изъясняться метафорами, Дмитрий Николаевич! Я вас не понимаю!

– Да я тебе прямо говорю, без метафор! Буквально наваждение! Во всех этих случаях люди оказывались заморочены! Их восприятию либо что-то навязывалось, либо наоборот – скрывалось.

– Дмитрий Николаевич, такого не может быть!

– Ещё как может! Вон цыгане издревле умели людям голову дурить, да так, что те в здравом уме и на трезвую память все деньги им добровольно отдавали. Берсерки орали и грызли щиты, парализуя волю противников, а в Индонезии местные колдуны делают то же самое при помощи особенного танца. Дикие африканские туземцы ритмичным боем в барабаны могут ввести в транс целую деревню. Ты и сам видел подобное у буддистов, только там мантры читают. Внушение, Белецкий! Эти техники существовали с давних времён! И сейчас их изучают, и всячески пытаются использовать, например, в медицине. В Европе ещё в восемнадцатом веке начали практиковать так называемый месмеризм или природный магнетизм, а сейчас это называют гипнозом.

Белецкий обалдело таращился на друга. Высказанное Рудневым предположение выходило за всякие рамки здравомыслия.

– Дмитрий Николаевич, всё, что вы упоминали: берсерки, цыгане, шаманы, это по большей степени – мифы. Да и гипноз до сих пор до конца не изучен, и реальность такого воздействия на человеческое сознание не доказано.

– То, что какое-то явление не изучено и не доказано, вовсе не значит, что его нет и быть не может, – упрямо возразил Руднев. – У меня сложилась гипотеза о том, что на самом деле может стоять за заговором Вер-Вольфа. В этой гипотезе ещё очень много белых пятен, но я в ней практически уверен.

Руднев взглянул на часы и поднялся на ноги.

– Нам пора к Анатолию Витальевичу. Поехали, Белецкий. Там всё и расскажу.

Глава 33

Терентьев встретил Руднева с Белецким, прибывая в каком-то странном возбуждении. С заговорщицким видом он проводил их в свой кабинет, где по-мальчишечьи уселся на край стола и воззрился на друзей лукаво задорным взглядом.

– Я придумал, как выяснить всё про заказы военных заводов, – заявил он, самодовольно потирая руки.

– И как же? – несколько опасливо спросил Дмитрий Николаевич, обменявшись с Белецким красноречивым взглядом.

– Мы выкрадем контракты, – с победоносной улыбкой ответил помощник начальника московской сыскной полиции.

– Что?! – ахнул Руднев. – Анатолий Витальевич, вы хорошо себя чувствуете?!

– Прекрасно! – рассмеялся сыщик.

Обычно невозмутимый Белецкий всплеснул руками.

– Да вы, господа, что сегодня?! Белены что ли объелись оба?! У вас идеи безумные одна другой краше!

– А он что натворил? – Терентьев кивнул на Руднева.

– Я вам всё потом расскажу! – торопливо пообещал Дмитрий Николаевич. – Сперва объясните, что вы такое задумали?

– Всё очень просто, – довольно улыбаясь, принялся объяснять коллежский советник. – Как мне удалось выяснить, копии всех без исключения контрактов, что подписывают военные заводы, хранятся в специальном архиве при военном министерстве. Мы похитим те, что относятся к нашему списку и интересующему нас периоду.

– Похитим?! – в один голос воскликнули Руднев с Белецким, не веря своим ушам.

– Не сами, конечно, – беззаботно пояснил сыщик. – Я знаю одного малого, который сможет это для нас провернуть.

– Анатолий Витальевич, и думать не смейте! – напористо возразил Дмитрий Николаевич.

– Уже подумал! – рассмеялся Терентьев. – И даже всё организовал! Архив расположен отдельно от министерства и охраны там толком никакой. Ночью и вовсе только сторож. Для хорошего домушника – а я привлёк