Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

самого Пантелея-Хорька! – не составит труда пробраться туда и вынести бумаги, – коллежский советник глянул на часы. – К вечеру наш Хорёк будет уже Питере. Грядущей ночи и следующего дня ему хватит для подготовки. Так что через пару дней контракты будут у нас.

Дмитрий Николаевич решительно направился к двери.

– Я сейчас же пойду и всё расскажу Аркадию Францевичу! – заявил он. – Не позволю вам, Анатолий Витальевич, этакой авантюрой себя под монастырь подводить!

Терентьев вскочил и преградил ему дорогу.

– Подождите вы, друг мой! – пылко заговорил он. – Не горячитесь! Я прекрасно понимаю, на что иду!..

– Ни черта вы не понимаете!

– Понимаю! И потому не хочу ещё и Аркадия Францевича в это втягивать. Я бы и вам говорить не стал, да только боялся, что вы сами какую аферу затеете. Ведь нам и вправду иным способом до бумаг не добраться! Даже если бы с самого верху надавили, не видать нам контрактов! Их ревностно прячут от чужих глаз и не из-за военных секретов, а потому, что за ними совсем другого рода тайны прячутся. Казнокрады и взяточники, что на армейском бюджете жируют, найдут способ обезопасить свидетельства своих грязных делишек.

– Анатолий Витальевич, но ведь вы преступление организовали! – не сдавался Руднев. – Если всё вскроется, вы в лучшем случае на каторгу угодите с лишением всех прав состояния, а при худшем раскладе вам обвинение в государственной измене грозит со всеми вытекающими!

– Бог не выдаст, свинья не съест! – с показным фатализмом заявил Терентьев и уже серьёзно добавил. – Господа, дело-то у нас совсем нешуточное, и сколько там жизней под удар подведено, один Христос ведает. Не пристало нам в таком случае о цене думать! Вы, Дмитрий Николаевич, уже дважды под пулями побывали, а вы, Белецкий, чуть от яда не преставились. Теперь моя очередь головой рискнуть. Не препятствуйте! Чем быстрее мы этот змеиный узел разорвём, тем больше шансов и нам самим уцелеть!

Скрепя сердце друзья согласились.

– Теперь о своих подвигах рассказывайте, – велел коллежский советник, как ни в чём не бывало.

Руднев повторил свой рассказ про Остроградского.

История с поддельным письмом хитроумного сыщика нимало не удивила, зато вызвало бурное негодование то, что Руднев своей волей решил ограничить наказание мерзавца изгнанием из столиц.

– Да вы что, Дмитрий Николаевич! Этого подлеца охранке сдать следует! Пусть они его по-свойски определят как бомбиста-эсера! Экая мразь! Мальчишек на грех да на смерть повёл, сволота! Виселицы ему мало за это! К варнакам (жарг. беглые каторжники) посадить и шепнуть им словечко! Вспомнит тогда Алёшу Жарковского! – лютовал коллежский советник.

– Не надо его ни к варнакам, ни к жандармам! – возразил Руднев. – Иначе он ещё и мучеником окажется! Нынче всякая идея со псевдопатриотический подстёжкой оголтелыми дураками подхватывается и разносится, что чума. Не приведи Господь, ещё и последователи у «Серебряной рати» найдутся! Уж лучше пусть эта крыса в норе отсиживается, чем кто-нибудь от неё бациллу подхватит.

Терентьев ещё немного попрепирательствовал, но постепенно угомонился, пообещав устроить за Остроградским неусыпный контроль и при первой же попытке того опять учинить какую-нибудь подлость, призвать к ответу по полной строгости.

Когда же Руднев рассказал про Ютенштайна в экипаже фон Клебека, Анатолий Витальевич хотел было немедленно установить слежку и за бароном, но Дмитрий Николаевич его и здесь остановил, велев сперва выслушать Белецкого. Тот отчитался о своих изысканиях, а под конец добавил.

– У Дмитрия Николаевича есть преинтереснейшая идея, объясняющая непобедимость Ваньки Бешеного, а заодно и всё наше дело раскрывающая.

– Последнего я не утверждал, – возразил Руднев. – Но идея у меня и вправду есть, – и он принялся объяснять. – Думаю, началось всё с профессора Вер-Вольфа и его премии. Среди поданных на соискание проектов, как я предполагаю, оказалась идея своего рода психологического оружия. Её автор предложил воздействовать на врага с помощью внушения…

– Дмитрий Николаевич, вы Антония Погорельского78 перечитали?! – перебил Терентьев. – Какое ещё психологическое внушение?! Это же утопия!

– Подождите! Дослушайте до конца! Я и сам понимаю, что версия невероятная, но она практически всё расставляет по своим местам! Итак, на руках оценочной комиссии оказался проект невиданного доселе оружия, способного не убивать, но подчинять людей чужой воле, что для целей войны ничуть не менее эффективно. Не думаю, что предложенные методы воздействия на психику позволяют повергать армии в бегство, скорее, речь идет о локальном воздействии на индивидуумов и о разжигании массовой истерии толпы. То есть оружие идеальное для шпионов, провокаторов и диверсантов. Идею тут же перехватили вражеские агенты, которые, как и предупреждал Рогдай, засели в рядах оценочной комиссии. Они решили использовать технологию для прикрытия какого-то грандиозного заговора и создали с её помощью дымовую завесу в виде ложных отчётов Рогдая и сказки о мнимом заговоре. Они внушили Рогдаю и другим ложную информацию, а реальную замаскировали. Апофеозом их мистификации стала газетная утка про разоблачение заговора и штурм Лисьего Замка. Вынужденные гоняться за призраками спецслужбы потерялись…

– Дмитрий Николаевич, попридержите коней! – снова перебил друга коллежский советник. – Допустим – говорю только: «Допустим!» – что мы и впрямь столкнулись с происками германских шпионов, вооружённых невообразимыми технологиями внушения, и они устроили весь этот цирк с отчётами агента и газетными статьями. Но при чём здесь тогда Ютенштайн с его ядами и книгами? И как в эту историю затесался предатель Шлау со своим душегубом?

– Я смею предполагать, что Ютенштайн и Ванька Бешеный – одни из тех, кто, собственно, и является психологическим оружием, – ответил Руднев. – Эти двое обладают способностью к внушению! Заговорщики каким-то образом нашли их и им подобных и привлекли к делу. Невероятные способности психологического воздействия в полной мере объясняют то, как Ванька наводил оторопь на противников, как он заморочил лакея, Багратиона и хозяина номеров, став для них неприметным. А талант Ютенштайна вы, Анатолий Витальевич, испытали на себе, когда он заставил вас увидеть несуществующую заточку.

– Это зачем же ему такое понадобилось? Чтобы схлопотать от меня, так что дух вон?

– Именно! Ему было нужно, чтобы вы его крепко ударили. Ударили бы до потери сознания, с которой его непременно бы определили в тюремный лазарет. Ютенштайн не сомневался, что тюремное начальство придёт к нему лично, чтобы задать вопросы о происшедшем. Уж больно много необъяснимого и тревожного успело произойти в Бутырке с момента появления там капитульцев! Уверен, все эти странные события были делом рук Ютенштайна или его соратников. Ведь не исключено, что все четверо заговорщиков обладают даром внушения. Расчёт аптекаря был верным. Фролов пришёл к пострадавшему, и Ютенштайн внушил ему, что тот должен их отпустить, а может,