Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Марыся! Ты знала, что ведьмы практикуют… жертвоприношение?

Дуня с трудом сглотнула ужасное слово, руки затряслись мелко-мелко, и из врученной Звездочкой чашки плеснуло на доски пахучей коричневой жижей. Перехватив виноватый взгляд кикиморы, ответила сама себе:

— Вы все — знали!

— Конечно знали, хозяюшка. — Марыська вздохнула, изображая раскаяние, но довольная мордочка свидетельствовала об обратном.

— Знали, хозяюшка. — эхом подхватили остальные. — А только нельзя было тебе не полететь! Правило для всех одно.

— Могли хотя бы предупредить!

— Ох, нет! Это ж как с испытанием. Помнишь? Нужно было, чтобы ты свою суть перед всеми выказала, не слукавила и не притворилась. Ведьмы ложь хорошо считывают. Теперь и Главному известно, что хозяйка Замошья — правильная! Добрая! Потому он не станет тебя донимать, чтобы не нарушать баланс!

— Главный равновесие удерживает, да. Не станет супротив натуры твоей бороться!

— Не такая я и добрая… Возьму и придумаю вам за предательство наказание! — Дуня все еще сердилась на хитрых домовых.

— В сравнении с другими — самаЯ доброта, хозяюшка! — загалдели помощники. — А что за дело некоторым от тебя перепадает — то и правильно! Ну, и нам пущай перепадет. Ничего.

Дуня невесело усмехнулась и одним глотком выпила содержимое чешки. В горло словно плеснули кипятка, и она захрипела, раскашлялась.

— Ничего, ничего. Слишком крепкий настой получился. Вот. Запей. — Звездочка поднесла в стакане чистой воды.

— И такое… зверство происходит на каждом шабаше⁇ — Дуня мигнула, сгоняя повисшие на ресницах слезинки.

— На шабаше много чего происходит. Ты еще ихних плясок и гостей не видала. — Марыська подождала пока Дуня отопьет воды и выдала важное. — Как думаешь, Соломония почему таковская? Бела да дородна? Да гладка почище нашей телушки? Её ж та самая кровушка питает! Вот Агапа, она другая. Потому и сдала.

— А остальные? Тоже пьют кровь⁇

— Остальные — массовка. Так, ворохаются по мелочи, приколдовывают по случаю: закликушествуют, озевничают, хомуты на жертвы набрасывают… Ты ж слыхала, наверное, чем они похвалялись? Не во многое могут, в перекидничестве так совсем мало разумеют. Мухами их небось Соломония обернула. Ни с Агапой, ни с Соломонией остальным не тягаться. А теперь и с тобой тоже.

— И все-таки это ужасно! Ужасно! Я и представить не могла, что бабка Агапа поощряет такое…

— Это все Соломонии завела. Раньше жертвы тоже были — барашка там, или курей, приходилось оставлять. Иначе нельзя, хозяюшка. Правила из глубины веков тянутся. А Соломония вот иное удумала. Оно и понятно, зачем.

— Но Агапа же главная? Почему не запретила ей пить человеческую кровь?

— Главная пока еще. Но… — Хавроний уныло вздохнул. — Агапа авторитетом держится, и силой, конечно. Но Соломония давно на ее место метит.

— И не человеческую вовсе! Не человеческую! Людская-то кровь для ведьмы что вода. В этом смысле бывшая моя хозяйка пострашнее будет! Ей младенчиков подавай. А Соломонии особенная кровь нужна. Вот как у твоего… спасеныша. — Марыська выплюнула последнее слово с досадой. — Возись теперь с ним, окаянным!

— А очнется — еще и курей передавит! — поддержал ее хлевник. — Мало ли чего на ум взбредет с бодуна! Болиголов для такого вроде водовки. Сознание пригасил, в видения погрузил. Обычный человек стразу бы концы отдал. А этот зацепенел и только. Я молока ему в глотку прилично влил, чтобы оттянуло. Когда проспится — посмотрим, что за хрукт.

— Как бы не из перекидней! Не хватило нам еще одного до кучи! — Поликарп Иваныч выразительно покосился на Дуню.

— Полукровка он. От нечистого рожден. — Хавроний отмел предположение домового. — Думаю, что от змея. Разглядел на теле отметины. И молоко уж так жадно выжрал, хотя и в отключке, а ведь прочухал любимый вкус! Змеи до молока больно охочи, хозяюшка. Я на нашу телушку тройную защиту поставил да кулеша с хлопотуном приглядывать оставил. А то мало ли.

— А одет он по-вашему! — Марыська состроила недовольную мордочку. — Стало быть с твоей стороны прибыл, хозяюшка. Не такого я, признаюсь, ждала. Ну да что уж теперь…

— Ты — ждала? — не поняла Дуня, а Марыська не стала объяснять, поддернула хвостом, заулыбалась невинно.

— Полукровка или нет, а помочь человеку… кем бы он ни был, а помочь ему надо! — Дуня снова стала скатываться в кисель. — Я… сейчас… я… в записях гляну… настойку какую-нибудь приготовлю. Да и попариться ему будет не лишним…

— Это тебе банька нужна, хозяюшка! Вона как разобрало-то после слету! А спасеныш обойдется! Банные таких дюже не любят! Враз скальпу соскребут! А кожу на каменке сушить разложат! У них со змеюками вражда!

— Но он же полукровка?

— И что? Кой-чего от родителя точно заложилося. Не сумлевайся! Ну, перебудет в хлеву-то, а после посмотришь — какого в нем больше, человечьего или змеева. — Поликарп Иваныч задумчиво поворошил в бороде. — От ты, хозяюшка, в такие дела влипательная! То одного притянешь. То другого. Так и знал, что без довеску не вернешься! Ээ-х!

Дуня собралась возмутиться, но воздух вокруг побагровел, затрясся как кусок студня на тарелке.

Дуня почувствовала, что ее подхватили и несут. И по встревоженной воркотне козы догадалась, что в баньку.

— Сразу надо было, а мы замешкались! После таких переживаний сразу, сразу нужно было в баньку-то! — тоненько причитала кикимора. — Одежу хозяюшкину лучше бы сжечь…

— В баньке жиганята постирают. А мы приглядим да покалякаем. И отметим заодно! Все ж таки хозяюшка с этого моменту официяльная для всех ведьма! Надо бы такое событие обмыть. Что думаешь. Поликарпыч?

— Да я завсегда поддержу! Малиновки там еще оставалось. Не всю Монашеку отдал… — домовой спохватился и прикусил себя за бороду.

А Дуне в ее полубреду привиделся улыбающийся Монах. На одном его плече помещался одноглазый черный котяра, на другом холмиком пристроился бомка. Потом картинка чуть сдвинулась вправо, и Дуня увидела эффектную даму с растрепанными блондинистыми волосами. Дама что-то втолковывала Монаху, размахивая вязаным полосатым носком.

— Забудь о нем… — вяло проклюнулся внутренний голос. — Что было — то сплыло, и вряд ли повторится.

— Не повторится… — послушно прошептала Дуня. Хотя ничего ведь и не было кроме взаимной симпатии, из которой вряд ли может вырасти что-то сильнее дружбы.

Ведьмы все так же торчали на защитной полосе невидимой паутины, и когда Дуню пронесли мимо них — зажужжали, пытаясь привлечь внимание.

— Эка их разобрало! — присвистнул домовой.

— Подумали, что хозяюшке плохо, вот и возбудились… — Марыська забежала вперед и распахнула ведущую в предбанник