Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Еще как неплохо! — подхватил Поликарп Иваныч. — Чем больше ешь — тем больше хочется!

— Откуда у нас кабачок? Не уж самобранка сподобилась?

— Антоха притащил. У Виринейки выменял, ну и принес. В счет оплаты. — Звездочка быстро отвернулась и загремела чайником.

— Какой такой оплаты? — у Дуни наконец прорезался голос.

— Дак за Аглаю просить пришел. Чтобы ты ее того — от змеюка освободила да ему возвернула. Быдто Аглайка какая вещь.

— Змеюк, хозяюшка, из зноска вылупился! Это я недавно догадался! — Хавроний потянул к себе блюдо с окуньками.

— Что это?

— Последнее яйцо, что курица снесла перед тем, как срок ее вышел. Жизнь в таких яйцах не заводится. Вот туда и пролезают всякие.

— А Аглайка-то как изменилась! Вчера вечером по деревне павой плыла. Красовалася. Обновами трясла! С Клавой ссору затеять пыталась — из-за кузнеца. Но та умнее — не поддалась.

— Обновами трясла, а сама с лица спала!

— Как не спасть, если змеюк силу гложеть?

— Не боись ты за гадючку, хозяюшка, — поспешила успокоить коза начавшую подниматься из-за стола Дуню. — Он ее не сразу сожрет. Зачем торопиться? Успеешь еще разобраться.

Дуня покачнулась и вяло кивнула. Молоко она так и не допила — разом покинули силы.

К Дуне подошла Липовна — поблагодарить за шаль. Щурок улыбался из-под напяленной задом наперед соломенной панамы и все норовил поклониться. Перекинутая через его плечо самобранка недовольно ворчала, что хотела себе бархОтные заплаты, а привезли только простые кружева.

Их голоса слились в монотонное, навязчивое гудение. Дуня виновато улыбнулась, изо всех сил стараясь не отключиться.

— Я… наверное… полежу… а вы… вы празднуйте дальше…

— В баньке полежишь! — Звездочка подхватила Дуню под руку. — Там уже дожидают!

— Подарки не забудь! — Марыська сунула Поликарпу Иванычу корзинку с растрепанным веником и мылом, а когда Дуня попыталась вяло отмахнуться, мигнула кикиморе и домовому, чтобы проводили.

Воздух в бане был плотным от влаги, душистый пар мгновенно обволок уставшее тело, просочился под кожу, прогрел до самых косточек. Веник осторожно проехался по спине, мокрые листья скользнули мягко, неспеша. В этот раз парили Дуню бережно, похлопывали лЁгонько. Меняли веники, натирали колючими крупинками соли, обливали водой, сдабривали маслАми. Аромат живицы и эвкалипта да мерное бухтение над ухом убаюкивали.

Банник и банница не умолкали ни на минуту, голоса — погуще и потоньше — бормотали речитативом:

— Тело парим! Тело правим! Первый пот — смертный пот, мертвая вода. Второй — соляной, хворобьё да мороки изгоняющий. Третий — медовый, оживляющий. Четвертый — крапивный, силу прибавляющий!

Были там и пятый, и шестой пот. И даже седьмой. Но Дуня перестала вслушиваться в слова.

Веники плавно порхали вдоль тела, все вокруг покачивалось и плыло. И Дуня тоже плыла вместе со всеми — навстречу исцеляющему сну.

Очнулась она на кровати. Кто-то довел ее до дома, усадил, подоткнув под спину подушки, одел в мягкую теплую пижаму.

— Ксанина матушка пижаму передала. С благодарностью за дочу. — Звездочка подала Дуне чашку с теплым и душистым содержимым. — Выпей, хозяюшка, чайку на земляничном листе да на мяте. Я туда еще немного бузинного цвета добавила. Для вкусу. Насушила впрок, но мало. Нужно будет еще.

Приткнувшаяся под бок Марыська благостно кивала кикиморе — мол непременно соберем. А как же! Голубая ленточка в бороде переливалась атласным. Глядя на нее, Дуня вспомнила о красной, на которой совсем недавно навязала узелки и собралась бежать на поиски, да коза упредила, успокоила:

— Науза твоя в надежном месте припрятана. Не волнуйся, хозяюшка. Когда понадобится — выдам. Там еще пара узлов осталась. Мало ли где пригодится.

Марыська благоразумно умолчала о том, что после возвращения домой ветер следовало снова «поймать» в узелок. Дуня и без того корила себя за промахи, и добавлять новых переживаний было ни к чему.

— Отчего у меня все так плохо получилось, Марыся? Почему я не справилась?

— Не наговаривай на себя, хозяюшка! То ведь перевалка! — коза подлезла поближе, завозилась, умащиваясь. — На перевалке все умения притупляются. Она ж держит не хуже магниту! Потому я и опасилась, что застрянем навсегда. Если б не ты, точно бы застряли!

Дуня только вздохнула. Собраться с мыслями до сих пор было трудно. Она хотела рассказать про паутину, которая подсказала ей про узелковую магию, но Марыська вдруг заговорила про Соломонию:

— Тебе, хозяюшка, понадобится особенная зашита от Соломонии. Когда на слет полетишь. Завтра с утра и займемся. Соломония баба ушлая. Всех мужей извела! Семь раз вдовица! И опять замуж подумывает!

— Я же дом не заговорила! — Дуня кубарем скатилась с кровати. — Сейчас сделаю. Как я могла забыть⁈

Как была — в пижаме — она выскользнула за дверь и, подхватив старый облезлый веник, лежащий под крыльцом, заторопилась в обход, бормоча простенький, но действенный наговор: «Как с веника слетели все листья, и он превратился в деркач, так чтобы все ведьмы отмелись от нашего дома!».

Когда Дуня скрылась за углом — за забором зашевелились тени: одна взлетела, рассыпавшись искрами, а вторая перебросила через забор скрученный в жгут пучок и в развалочку направилась в сторону Аглаиного дома.

Глава 4

Где-то плакал ребёнок — отчаянно, громко.

Дуня порывалась встать, но Звездочка мягко останавливала, гребень скользил по волосам, побуждая спать.

Кто-то топал и переговаривался вполголоса, коза недовольно выговаривала оправдывающемуся хлевнику, вздыхал домовой и мышуха тарахтела что-то про съеденные хфиники.

Наконец, плач прекратился, и звуки отдалились.

Дуня стояла теперь в проеме чердачной двери, напряженно вглядываясь в темноту. От прятавшейся в тенях корневухи неслось приглашающее:

— Зууу, зууу, зууу, зууу…

Вскоре проявился и голос:

— Подойди. Нужно поговорить.

Дуня послушалась, положила руки на теплый бок прялки, и мизгирь заскрипел торопливо:

— Паучихой на слет полетишь. Возьмешь у меня паутинку. Так будет вернее всего. Самое надежное средство.

Дуня хотела сказать, что не умеет оборачиваться паучихой, но ее перебил громкий крик петуха.

Корневуха уехала из-под руки, Дуня повернулась и увидела перед собой стену печи в свежей побелке.

За занавеской хлопотала Звездочка, посвистывал закипающий чайник и аппетитно пахло свежей выпечкой.

Улыбающаяся мордочка Марыськи заглянула в закуток, оглядела Дуню, поинтересовалась, как спалось.

Спалось?..

Значит ей все приснилось? И горестный плачь ребенка, и подсказка мизгиря?

Дуня нехотя поднялась и потащилась умываться. Мысль о том, что вечером ей предстоит лететь на слет, окончательно испортила настроение.

Марыська процокала следом — ее распирало от новостей.

— Ой, что было, хозяюшка! Подложили нам нехорошее! Спасибо, Хавроний подклад разглядел да прикопал за околицей. Ты ж тоже слыхала плачь скрозь сон? Это все подклад ребеночком прикидывался да тебя из дома выманивал! Пора, пора заняться деревенскими. Некоторым языки укоротить. А