Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

от одуряющей вони. Она решила, что не станет это даже пробовать. Все-равно ее репутация растоптана откровенным признанием и, вряд ли что-то способно навредить ей больше.

Ведьмы облизывались, тянули носами, но не спешили набрасываться на угощение.

— Ритуал! Соломония будет проводить ритуал!

— Скорее бы! Так хочется узнать, кто попался на этот раз!

Из-за ракитника вынырнули два седых черта со сломанными рогами. Между ними находилась какая-то фигура с мешком на голове. Фигура брела, сгорбившись, постоянно запинаясь. Горбатая безобразная старуха плеткой проходилась по ее спине, подгоняя вперед, а черти поддерживали с боков, чтобы не упала.

Дуня не поняла — откуда появился камень. Широкий и плоский, в застарелых багровых потеках, он походил на алтарь и, вероятно, был таковым. Черти подвели к нему фигуру и остановились.

По знаку Соломонии горбунья сдернула мешок, и все увидели обросшего седой щетиной молодого еще мужика. Взлохмаченные светлые волосы слиплись сосульками, заострившееся лицо ничего не выражало, отрешенный взгляд был направлен в пустоту.

— Буйный попался. Вот и пришлось напоить кое-чем! — горбунья хлестнула по воздуху плетью.

— Кое-чем? Ты посмела подлить ему в питье одурманивающей настойки⁈ Соломония метнулась к бабке и пощекотала ее подбородок кончиком внушительного ножа. — Смотри в глаза! Чем ты его опоила?

— Настойкой болиголова, Великая! Всего-то несколько капель! — от ужаса глаза горбуньи сошлись к переносице. — Я отработаю, Великая! Только убери нож!

— Ты нарушила правило! Жертва должна понимать, что с ней будут делать! Должна проникнуться снизошедшей до нее честью! Должна ощутить каждое движение ритуального ножа! Захлебнуться своей кровью! Ты отработаешь, да. На камень ее! Живо!

— Его было не удержать! Я не хотела!.. Не хотела! — залепетала нарушительница, умоляюще прижав руки к груди. — Пощади, Великая! Ты не найдешь мне замены!

— Свято место пусто не бывает! На камень ее! Ну!

Оттолкнув мужика, черти вцепились в горбунью, бросили на плоскую поверхность алтаря, прижали.

Бабка визжала и тщетно пыталась вырываться, а когда Соломония занесла над ней нож — отключилась.

— Во славу нашего сестринства! — исступленно выкрикнула ведьма. И остальные подхватили за ней:

— Во славу! Во славу! Во славу сестринства!

Нож со свистом рассек воздух и вонзился горбунье в шею.

— Во славу! — выдохнула толпа с восторгом наблюдая, как из рассеченной вены вытекает кровь в подставленную чертом чашу.

Сжав зубы, чтобы не стошнило, с колотящимся о ребра сердцем, Дуня продралась сквозь напирающих сзади ведьм, окончательно поправ свою загубленную репутацию.

Марыськина идея с налаживанием контактов провалилась не успев начаться. Дуня хотела лишь одного — оказаться как можно дальше отсюда.

— Когда захочешь вернуться — ищи паутину. — во сне напутствовал ее мизгирь. Дуня запомнила, и, приземлившись на дуб, сразу приметила среди листвы покинутое, но целое полотно, усеянное сухими тельцами насекомых.

Теперь она собиралась воспользоваться им.

Дуба по-прежнему не было видно. Но Дуня планировала его отыскать, применив колдовство.

Она пробежала мимо одурманенного болиголовом мужчины, приостановилась, оглянулась…

— Брось его! Брось! Зачем тебе эта обуза! С ним ты не сможешь превратиться и улететь! — внутренний голос попытался вразумить ее, но Дуня уже схватила беднягу за руку и потащила за собой. Вспомнив о Марыськином амулете, вытащила из кармана мешочек с засушенным свиным пятачком и сунула его мужчине…

— Брось его! Ищи дуб! Сосредоточься! — надрывался голос.

— Заткнись! — прошипела Дуня сама себе и, достигнув полосы тумана, обернулась на заходящуюся в ликовании толпу.

Агапа в общем действе не участвовала, спокойно смотрела Дуне вслед.

Перехватив ее взгляд — кивнула и прищелкнула пальцами.

И Дуня полетела!

Глава 5

Дуня вывалилась из пустоты прямо на свое крылечко. От двери под ноги бросилась захлебывающаяся тарахтением коза, оттерла в сторону оцепенелого мужика, заторопила:

— Наговори защиту, хозяюшка! Наговори, пока погоня не нагнала! Давай же!

Дуня послушно потрусила за калитку и собралась уже двинуться вдоль улицы, когда мышуха метнулась наперерез, замахала лапками, чтобы поворачивала обратно к дому.

— Дом! Дом упрячь, хозяюшка! — верещали позади Марыська. — Ведьмы ведь за тобой прилетят!

— А деревня как же?

— Потом! Все потом! Ну что ты делаешь⁈ Брось все и плети!

— Плести? — Дуня успела провести по земле обломком сломанной ветки извилистую линию — собиралась очертить круг, и замерла.

— Паутину плети! Скорее! Ты теперь можешь!

Ветка выскользнула из рук, больно ударив по ноге.

Но даже это не смогло развеять зависший в голове розовый кисель.

— Паутину? Но… как?

— Как косы плетут, знаешь? Вот и изобрази что-то похожее! На что тебе пальцы⁈

Со стороны леса налетел злой ветер, и козе приходилось кричать, чтобы быть услышанной.

Ветер бросался в лицо сухой землей и ошметками листьев, рвал волосы, отдавался в ушах чьим-то пронзительным смехом.

Пригнувшись, Дуня побежала вдоль забора. Пальцы старательно перебирали пустоту, имитируя плетение. Дуня ожидала, что из-под ногтей потянется нить паутины, но ничего такого не произошло. Однако Марыська позади одобрительно подкрякнула и слегка подтолкнула под попу, торопя.

И Дуня, спохватившись, принялась наговаривать:

— Полотно плету, собираю!

Паутиной дом от ведьм ограждаю!

Ото-то, бесицы, мои сестрицы,

Ни помелом, ни хвостом,

Ни уздой, ни маковым цветом,

Ни зимой, ни летом,

Ни на Святцы под Рождество,

Ни на Иваново торжество,

Ни на шабашев день,

Ни на тын, ни на плетень

Не перекосите, не изурочите,

Не обморочите, не изведете,

Не исхитритесь, не проведете.

В мой дом не попадете!

Запыхавшаяся Дуня остановилась ровно на том месте, с которого начала обход и завязала на невидимой плетенке импровизированный узел.

Марыська поплевала вокруг, потопала копытцами и выдохнула облегченно:

— Как вовремя-то, хозяюшка! Пускай теперь бьются!

Корза пристально смотрела в сторону леса, а Дуня сначала услышала, а потом уже различила в темноте переливающиеся стальным спинки и крылышки несущихся в их сторону мух. Мгновение — и те оказались рядом, облепили тучей невидимые сети, но защита сработала исправно, не позволила ведьмам проникнуть внутрь.

Гудение долго не смолкало. Дуня смотрела на обрамляющую забор черную широкую полосу из копошащихся тел, и сердце неприятно подергивалось. Если эти твари решат напасть на деревенских, то люди не точно смогут от них отбиться!

— Не тронут они остальных, хозяюшка! — Марыська была совершенно спокойна. — По указке ведь действуют. Им ты только и нужна. Пускай развлекаются. А поутру ежели останется кто-то — ты закляточкой пощекочешь! Чтобы впредь не совались!

После этих слов рой ведьм загудел еще пронзительнее, и Марыська увела Дуню в дом.

Поджидающий их в дверях Хавроний отрапортовал, что спасенного «уложили где нужно». Вид у хлевника при этом был осуждающий и немного недовольный.

— А где нужно? — машинально переспросила Дуня.

— В хлеву, где ж еще? — Хавроний переглянулся с козой и фыркнул. — Любишь ты подбирать всяких, хозяйка!

— Он не всякий! Его чуть не убили на шабаше!

Кисель в голове дрогнул и начал разваливаться на куски. И Дуня,