Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Лучше укроемся под ней, хозяйка! Под ней!.. Сюда! К нам!

Он налег на возок, собираясь его перевернуть, но сообразительная коза помешала, поддала Миньке под коленки, да так ловко, что он кувыркнулся прямо на аккуратно сложенные саженцы. Тётка Фима с посеревшим лицом полезла следом, а Ксана медлила, все оглядывалась на Дуню. Марыська подтолкнула и ее, а потом запрыгнула сама.

— Держись… Держитесь! — крикнула Дуня, и ветер понес слова над перевалкой. — Держитесь… держитесь… держииитееесь…

Он набирал силу, колоколом гудел в ушах, и когда Дуня побежала к повозке — подхватил ее и зашвырнул Миньке на колени. Умница Марыська тотчас сунула в руку свою старую красную ленточку, и Дуня потрясла ею в воздухе да завязала первый узелок:

— Первый узел — на сильный!

— Ууу, — провыл ветер в ответ.

— Вуууу! — взметнул освобожденные из косы Дунины волосы, попытался вырвать ленту из рук.

Дуня покачнулась, но Марыська налегла на ее ноги, удержала на месте.

— Продолжай, хозяюшка! Не останавливайся!

Преодолевая сопротивление ветра, Дуня снова взмахнула ленточкой и завязала второй узелок:

— Второй узел — на крепкий!

— Шшшууууу… — резкий порыв пронесся над повозкой, и тётка Фима повалилась на спину, упустила драгоценный мешочек с обновами.

— Третий — на шторм! — Дуня завязала последний узелок, и ветер тотчас же стих. Дождь перешел в слабую морось. Молнии полыхнули последний раз и канули в землю.

— Ты… ты… ты!!! — тётка Фима тряслась, тыча пальцем на Дуню. — Ты во всем виновата! Припомню тебе эту ярманку, хозяйка!

Она рванулась было из Минькиных рук, но он не отпустил, забормотал что-то успокаивающее.

Ксанка сидела сжавшись под промокшим насквозь отрезом на платье. Взгляд у нее был совершенно безумный.

Дуня еще только пыталась осознать произошедшее, а Марыська, повелев Фимке заткнуться, деловито раздавала команды:

— Миня, держи свою крепко, а то упустим с возка! Ксана, берись за облучок! Садись понадежнее, хозяюшка. Я у ног примощусь, чай, удержимся, не пропадем.

— Зачем? — более глупого вопроса Дуня задать не могла, за что и снискала укоризненный взгляд своей пушистой секЛетарши.

— Ты ж ветер в узелки упрятала! Теперь первый развяжи да прикажи отнести нас до дому! И ленту в руке держи, не выпускай! По ней ветер Замошье найдет!

Сказано — сделано.

Убедившись, что все расселись как нужно, Дуня потрясла лентой и с осторожностью развязала первый узелок.

— Шшшиииххх… — немедленно откликнулся ветер, обрушился на промокших людей потоком холодного воздуха, словно издеваясь, сорвал с головы тётки Фимы платок, вырвал у Ксанки ткань, повлек ее в сторону горизонта.

— Отнеси нас в Замошье! — чуть запоздало крикнула Дуня ему вслед и простерла вверх руку с зажатой в пальцах ленточкой.

Ветер тут же рванул ее на себя, но Дуня удержала и повторила уже громче и решительнее:

— Отнеси нас домой! Отнеси нас в Замошье!

Воздух вокруг завибрировал, закручиваясь в вихрь. Повозка жалобно скрипнула и вознеслась в небеса. Ее вращало и подбрасывало. Ветер не церемонился с находившимися внутри людьми. Держаться было все труднее — тело сделалось тяжелым и непослушным. Минька хрипел, тётка Фима стонала, что ей нечем дышать, глаза Ксанки закатились.

— Потерпите! Уже скоро! Скоро! — в этом неистовом полете Дуня ничем не могла помочь своим спутникам.

— Прорвемся, хозяюшка! — продребезжал голосок Марыськи. — Ты только держись! Не потеряйся!

— Помираюююю… — заблажила басом тётка Фима, и в этот момент все завершилось.

Повозка грянулась на бок в огороде Панасовны, подмяв под собой подросшую картофельную ботву.

Липовна со щурком выскочили на шум, принялись собирать разбросанные вокруг покупки. Тётка Фима сидела на земле и стонала об упущенном добре. Бледную и осунувшуюся Ксанку повел домой пошатывающийся Минька.

— Ничего! Ничего! Зато выбрались… Не остались! — повторял он снова и снова. — Главное, что мы дома!

Дуню подхватили с двух сторон причитающие Звездочка с Поликарпом Иванычем, Марыська трусила за ними, бормоча о загубленных саженцах черешни. Хавроний тащил остатки роскоши — все то, что уцелело во время переноса.

Ставшие свидетельницами лихого приземления Ипатьевны понесли по деревне новость о триумфальном возвращении хозяйки с ярмарки. Марыська не преминула съехидничать по этому поводу, но Дуне было не до того — облегчение от возвращения тут же сменилось раскаянием и стыдом. Ведь по неопытности они подвергла людей опасному испытанию, и это чудо, что никто не пострадал!

— Нормально долетели, хозяюшка! Я, когда тропочка тебя сожрать пыталася, подумала, что там и останемся. — чуть позже разоткровенничалась Марыська, уплетая Звездочкины оладьи. — Эх, жаль Панасовна в леса ушла. Такое шоу пропустила! Опять пустые поиски затеяла. Никак не угомонится.

Все вокруг ели и нахваливали стряпню кикиморы.

Дунин желудок бунтовал против еды. Она отпивала по глоточку молока из чашки, стараясь не смотреть на покачивающуюся в комнате предметы.

— Ты пей, пей до дна! Тогда и вертеть перестанет. — Поликарп Иваныч вздохнул. — Я повиниться хочу, хозяюшка. Мы блюдачко твое того! Грохнули блюдачко. Уж прости. Пыталися вас там высмотреть, а оно только серость казало. Вот я в сердцах и…

— Перстенечек я припрятала, — прошелестела над ухом кикимора. — Можно будет по новому блюдачку его пускать. Когда ты подберешь подходящее.

Она пригладила Дуне разлохматившиеся прядки надо лбом и пододвинула блюдо с прожаренными до хруста окуньками.

— Съешь хоть рыбку, хозяюшка! Колодезный давеча передал. Да так удачно — аккурат к вашему возвращению!

— А узнали мы все от Агапы! — Хавроний отправил рыбешку в пасть и аппетитно зачавкал.

— Баба Агапа нас из зеркала позвала и велела вас встречать! — мышуха запихнула за щёку финик и причмокнула от удовольствия. На тарелке перед ней лежала смятая с лепешку сочная масса, от которой распространялся приятный аромат персиков.

— Саженцы жаль. Так хотелось черешенки спробовать! А то все вишни да вишни… — начал было Хавроний, но под сердитым взглядом Марыськи стушевался и сдал назад. — И ничего, что вишни-то! Их тоже давно не едали! Соскучились! Наши деревья крепкие! Ничем не хуже заграничных! Урожай хороший будет — вона как богато цветут! Своей хрукты наедимся!

Под столом радостно завозились — кулишонок и хлопотун, услышав про хрукту, отвлеклись от оладий и возбужденно залопотали. Свою порцию фиников они давно прикончили, а персиковое пюре мышуха уплела единолично.

— Будет вам гомонить! Расчирикались что воробьи! Дождетесь свою хрукту! — прикрикнула на них Марыська. — Мало вам оладий и каши?

— Съешь хоть одну оладушку, хозяюшка! Такая ты бледная! — кикимора плюхнула Дуне на тарелку пышную румяную оладью. — Хоть кусочек попробуй. Я кабачка в тесто натерла. Закваску упустила, перебродила она чуток. Вот кабачком