За гранью безумия. - Александр Науменко

— Шлюхи нам не нужны, — поспешно оборвал её Клаус. У нас и своих хватает. Да притом ты слишком худая, точно глист. Наши посетители любят более пышные формы, сверху и снизу...

Слегка показалось изуродованное лицо, покрасневшая, воспалённая кожа. Нижняя губа поджалась, а голова дёрнулась в сторону. Девушка жестом указала на супругу мужчины, что по-прежнему продолжала разносить горячее вино и эль.

— Вижу она испытывает проблемы, — выдохнула странная незнакомка. — И ты тоже...

— Что ты имеешь в виду, девка? — нахмурился Клаус.

— Зачатие, — покрутила она длинным пальцем, тыча грязным ногтем в потолок. — Я могу это исправить... Помочь вам.

— Ммм.

Рука мужчины остановилась, сжимая грязную тряпку.

— Я прошу комнату и еду, а взамен...

Она сделала всем известный жест плодородия, который обычно использовали фермеры на севере, когда показывали об обильном урожае. Капюшон ещё более откинулся, открывая всё новые и новые участки изуродованной кожи.

— Откуда ты... Не знахарка ли...

Клаус осенил себя знаком креста, раз, другой.

— Или ворожея?

Ему вспомнились жуткие истории из-за перевала, которые иногда доносились сюда. Там была обитель всей чёрной мерзости, богопротивных существ, которых породил сам дьявол. Кто вступал на ту дорогу, больше не возвращался, теряя свет в душе, поражённый мерзостью. Его сущность оказывалась в тени, и ему оставалась лишь одна дорога.

— Ты разве не любишь свою жену? — поинтересовалась девушка вкрадчиво.

Это явно было искушением, и Клаусу следовало стать сильным, чтобы пережить этот наплыв соблазна. Но с другой стороны, бросив короткий взгляд на стройную фигуру Тамзин, он стал задумываться. Они много лет пытались сделать ребёнка, но Господь, как говорил монах, не слышал их молитвы. Возможно слишком мало пожертвований, а может быть и недостойная жизнь. Следовало чаще ходить в храмы, моля Бога о чуде, но... Это проклятое, но, которое всё портило. Клаус в последние годы боялся признаться даже самому себе, что его вера стала угасать. Наблюдая за всей несправедливостью, грязью и мерзостью в мире, становилось ясно, что Господу на каких-то там людишек наплевать.

«А почему бы и нет? Если получится, то Тамзин будет просто счастлива. А я ради неё сделаю всё что угодно, даже продам душу дьяволу, лишь бы не видеть страдание в её глазах».

— И что для этого надо? – с осторожностью поинтересовался мужчина, делая голос тише, чтобы не услышали посетители.

— Лишь только твоё согласие, — устало улыбнулась девушка.

После недолгого колебания, хозяин таверны наконец принял решение, которое шло в разрез с законами божьими, которые он всегда соблюдал. Что-то подсказывало в душе, эта девка не врёт, и сможет им помочь.

«И пускай она даже ведьма, мне плевать».

В этот миг из рукава платья незнакомки выбралось насекомое, бабочка, Ведьмин глаз. Расправив яркие крылья, маленькая красавица зашевелила усиками. Но мужчина прихлопнул ту ладонью, оставив лишь бесформенное месиво. Не дай бог кто-нибудь увидит это, и тогда несдобровать. Ведьмин глаз появлялся лишь в тех местах, где находилась ворожея, об этом знал даже сопливый мальчишка.

— Хорошо. Ты получишь миску супа и кровать, а взамен…

Он не спрашивал её, откуда и куда она идёт, и кем является. Чувство, которое никогда не подводило на войне, подсказало, что нынче будет именно так, как сказала эта незнакомка.

«Будь я проклят, если знаю, что вообще делаю».

Следующим утром странная девушка покинула постоялый двор, оставив Клауса в задумчивости. Она провела целый вечер с Тамзин, на женской половине, о чём-то беседуя. Разговор, к сожалению, так и остался в тайне, так как супруга не захотела говорить, что было уже странно.

«Не ошибся ли я, доверившись этой девки?»

День тянулся за днём, а тревожные мысли так не выходили из седой головы, углубившись в ней надолго. Клаус собирался даже утром отправиться в храм, чтобы покаяться, как вдруг к нему подошла с вечера Тамзин, и объявила добрую новость.

— Будь я проклят! Да быть такого не может!

— Всё именно так, — улыбнулась та, понижая голос. – Я несколько раз сверилась с эльфийским календарём, и высчитала…

Глаза жены горели, и Клаус вдруг почувствовал в сердце тоже радость. Ему вспомнилась девушка с воспалённой на лице кожей, бредущая в одном ей известном направлении. И хозяин постоялого двора мысленно пожелал ей удачи.

«Надеюсь, девка, ты достигнешь своего пути, где бы он ни был».

Мужчина обнял нежно жену, притягивая ту к себе, утыкаясь ей лицом в волосы, вдыхая приятный, такой знакомый запах. На глазах появились слёзы, а губы мелко задрожали.

«Эх, старею, наверное», — подумалось ему, но совсем не с грустью.

А потом пришли они, небольшой отряд воинов во главе с монахом. Их пришлось разместить в лучших комнатах второго этажа, подавая питьё и еду. К вечеру же они устроили драку с местными постояльцами, поломав несколько лавок и столов, что-то при этом громко выкрикивая. Монах, что следовал с ними, упился до такой степени, что валялся на заблёванном полу, отключившись прямо в зале.

— Я разрублю ей череп, и выпущу зловонные мозги! – кричал один, ударяя себя в грудь, брызгая пьяно слюной.

Другой затянул песню, какую-то заунывную, не подходящую к ситуации.

— Куда путь держите? – поинтересовался Клаус у бородатого, более трезвого из всей их компании, которого вроде бы звали Ричардом.

Сложив руки на стойке, хозяин постоялого двора с неодобрением смотрел на все эти безобразия. Тамзин пришлось отослать прочь, чтобы она не маячила глаз, а на помощь позвать несколько девок, которые были готовы за дурную монету обслуживать эту компанию. Да и не дай бог с женой что-нибудь случится. Теперь её приходилось вдвойне оберегать.

— К перевалу, и дальше.

— Но там ведь… недоговорил мужчина, и его седые брови взметнулись вверх.

— Верно, — кивнул его собеседник, пьяно ухмыльнувшись.

Он хлопнул ладонью по столешнице.

— Сам епископ благословил нас на поимку ведьмы.

Клаус дёрнулся, но сразу взял себя в