Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

До берега оставалась пара сосен, как от лодочных гаражей вынырнула баба Маша. Я тут же присела за кочкой – в позе «собираю чернику». Меньше всего мне хотелось встретиться здесь с ней – да с кем угодно из деревни. В деревне никто не размышлял в духе: «Да какая разница, кто именно собирал чернику за лодочными гаражами», – здесь мало людей, и каждый важен, каждый заметен.

И всё же я уткнулась в «чернику» и скрестила пальцы. Но тут же услышала:

– Кто тут прячется? – Баба Маша произнесла слова по слогам, словно вместе с ними подняла по тяжеленной гире.

– А, баб Маш, вы? Я тут… с дядей Геной чернику собираем.

– Вечером, что ли?

– Ну да. Утром у него в огороде много дел, ну, вы понимаете.

– Не понимаю. Никогда не собирала чернику на ночь глядя, да ещё и в несезон. Да и ты тоже – где бидон-то?

Я поднялась. Баба Маша подошла вплотную и уже давила весом и размером широкой груди. И собственно, не оставила мне выбора:

– Баб Маш, что там по девочкам? Есть новости со вскрытия?

На секунду она закрыла глаза и едва слышно застонала, не разжимая зубы. У меня получилось.

– Ничего не говорят пока, Варь. А у меня уже и сил нет ходить без ответов. Вон у озера спрашиваю, у сосен спрашиваю: «Кто виноват?» От этого и то толку больше, чем сидеть дома с дочерью. Она сутки уже на полу лежит – не ест ничего.

– Баб Маш, простите, ради бога, я ещё спрошу: они вдвоём на озеро ушли, да? Просто ушли и не вернулись?

Баба Маша полезла в карман, достала пластинку с таблетками и закинула две «пуговки» в рот.

– Они каждый вечер сюда бегали. А я и радовалась, что не в телевизор пялятся, не в телефон, а на природе. Да и привыкла, что по вечерам народу на озере много – безопасно. И с ребятами ведь пошли, много их было. Но никто ничего не понял, никто ничего не видел. Укрывают, поди, кого? А может, просто холодное течение ноги свело – одну повело, а вторая за ней. Не знаю, Варь, ничего не знаю. Как и жить теперь дальше, пережив двух внучек, – не знаю.

– Понятно, баб Маш. Я пойду. Вы держитесь там, ладно? Мне бабушка всегда говорила: живое – живым.

– А тому, кто посягнул на живое, – смерть. Варь, аккуратней. Не уходи далеко от Генки. Не надо. И не пей больше – в твои-то годы.

– Угу, я не буду больше. Берегите себя.

Я зашагала на берег. Уверенно, не оборачиваясь – лицо и уши полыхали от стыда.

* * *

Макс всё это время сидел на бревне – метрах в шестидесяти от меня и в метре от воды. Он смотрел на рыбацкие лодки на озере – свет мягко падал на его кудрявую шевелюру, заливая золотом всё лицо. Я остановилась и сделала кадр. Сердце ускорилось.

Он встал, только когда я подошла вплотную. И сразу взял меня за руку и расплылся в улыбке.

– Нелегко было выбраться, да?

– Очень.

– Но ты пришла.

– Ага. Ты не слышал ничего про девчонок, которые утонули на озере пару дней назад?

– Ну слышал, что утонули. Конечно, слышал.

– А знал их?

– Ага, хорошие девки. А чего, ты их тоже знала?

– Не, только их бабушку.

– Ты пила, что ли?

– Да, спирт. У дяди Гены. Так было нужно, чтобы убежать сюда. К тебе.

Я набрала полные лёгкие воздуха. Но вышло так резко, что закружилась голова, – меня повело в сторону.

– Ого! Ты чего? Куда все силы дела? У меня шоколадка есть, будешь?

– Давай, я не ужинала.

– Вот и жуй. – Он протянул красный «Кит-Кат». – И пошли обратно в лес. Тут сегодня ветрено. Да и рыбаки эти – лишние глаза и уши.

– Угу.

В лесу Макс сразу предложил мне сигарету. Вот же чёрт. Среди моих одноклассников дымили почти все, да и мне предлагали попробовать день да через день, но я всегда отказывалась. А тут – я недоверчиво кивнула, бормоча: «Я никогда раньше, я не знаю…» Макс хитро улыбнулся – ему нравилось быть первым, кто втягивает меня в неприятности. Он протянул сигарету – я изобразила, что затянулась и стала осматриваться.

– Варь, ты чего ищешь?

– Да траву специальную. Пальцами её потеребить, чтобы запаха не было. А то бабушка точно учует. У неё нюх – жесть. Может унюхать, когда брат ночью не спит, – улавливает запах курева из его дома. А дом – через дорогу.

– Не верю.

– Ну не верь. У неё таких историй – вагон. Однажды она так же проснулась ночью от запаха. Но уловила, что сигареты были не те, не дядьки Гены. Выглянула в окно: и правда, чужие. На её грядках сидели старшаки из школы. Клубнику таскали и курили какую-то дрянь. Так она с лопатой в сорочке как выскочит, как давай их всех гонять.

Макс засмеялся. Прижался близко-близко, подкурил о сигарету, которую дал мне, и смачно выпустил пар.

– Твоя бабушка – местная знаменитость, да? Я тут поспрашивал – говорят, интеллигенция, много лет в городе жила, по заграницам моталась, английский преподавала.

– Угу.

– А ещё говорят, что у неё на чердаке море интересной старины. Тоже правда?

– Ну типа того. Там почти всё – какая-то утварь из её жизни в Ешлозере. Деревня такая раньше была.

– Да, слышал. Ты принесла что-нибудь?

– Что тебе? Картину, икону или зеркало в массиве? Не та ситуация, Макс: я сама-то еле ушла. Уже в последнюю секунду вспомнила про твою просьбу – схватила тетрадь. Там на обложке указано: пока мне восемнадцать не стукнет, открывать нельзя. Так что, может, тоже интересно.

– Откроешь?

– Да.

Я достала тетрадь. Пролистнула – открыла на том же месте, что и дома. Меня передёрнуло. Я решила сначала снова пробежаться глазами.

Мы тогда взяли чью-то лодку. Я, брат Генка и ещё двое с нами. И поплыли к старому маяку. На наше место.

Было очень жарко – на середине пути парни решили искупаться. Генка ещё не умел, так что я осталась с ним в лодке. Ветер был сильный, волна шла большая. Боря и Микой прыгнули в озеро. В ту же секунду нашу лодку будто отбросило и потащило по воде – видимо, угодили в течение. Мы с Генкой страшно испугались.

Через секунду мы