Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

заметили, как Микою что-то мешает плыть. Он бился руками о воду, пытался зацепиться за отплывающего Борю, но тот сбросил его руку, пытаясь спастись сам. Мы смотрели, как глаза и ноздри Микоя становятся всё шире, всё больше набираются страху. Как хлюпает рот. И кажется, ничего не могли сделать.

Лодку несло – я давила на вёсла что есть мочи, Генка сидел рядом. Микой ушёл под воду. А Боря из последних сил грёб за нами.

Я закрыла тетрадь. Почему опять этот отрывок? Я не хотела читать это вслух и не хотела читать дальше – воображение рисовало испуганных детей, волны, бьющиеся о воду руки мальчика. Но всё это исчезло, когда я услышала шёпот Макса.

– Варь, смотри, змея.

– Где?

По кочкам, покрытым блестящим мхом, ползла маленькая гадюка. Медленно-медленно. Так же медленно Макс запустил свою руку в мои волосы. Медленно провёл по моему затылку, спустился по шее, провёл по плечу.

– Тебя здесь всё пугает, да? – Он снова говорил шёпотом.

– Она ведь нас не укусит? Если не трогать, не лезть, не укусит?

– Ну не знаю, иногда не обязательно трогать.

Он наклонил голову и прикоснулся губами к моей шее, а потом тихонько укусил. По телу прошёл озноб. Это было приятно, но неправильно, мне хотелось по-другому, не сейчас.

– Варвара, тебе всё ещё страшно?

– Да. Я её вижу. Я ни о чём другом не могу думать.

– Раздевайся.

– Что?

– Раз-де-вай-ся.

Змея уползала. Я вылупилась на Макса, а он зашагал на меня, смещая с тропинки к стволу толстой сосны, вплотную. И продолжил целовать в шею.

– Стой! Погоди. – Я еле смогла оторваться. – Не надо, Максим.

– Я тебя сейчас живьём слопаю. Как удав. Хочешь?

– Макс, нет. Я не буду в это играть. Мне правда страшно. Я не хочу. Давай, может, ты меня просто… поцелуешь.

Он резко развернул меня лицом к сосне, равнодушно сказал: «Не верю». Оставил левую руку держать мою шею сзади и, кажется, стал расстёгивать свои джинсы.

Я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это сон? Я просто сим в чьей-то игре? Вон же я сижу у дома на приступочке и ем калитку. Вон читаю книжку на диване, болтаю с ба. И вон Макс меня прижал к сосне и снимает джинсы? Я мысленно молила послать мне сюда грибника, охотника, медведя, папу. Я не могла понять, почему у меня не было права отказаться. Это ведь не враг какой, это был Макс!

– Всё, хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо, ты мне ещё спасибо скажешь. – Он шептал мне это в шею и в волосы, прислонившись всем телом. – Ты моя добыча. И я тебя съем.

Я молчала и ждала. К горлу подходила тошнота. К глазам – слёзы. Я начала жалобно пищать:

– Макс, пожалуйста, я не хочу. Не хочу. Не хочу.

– Заткнись, Варь. Вот тебе надо всё портить?

Тошнота отошла от горла – поднялась злость и будто обострила мне зрение. Я увидела рядом со своим бедром большую ветку (как и говорил дядя Гена, «острым обрубышем вверх. Можно даже нож в лес не брать – отличное оружие на каждом шагу»). Резко наклонилась, выскользнув из его руки, схватила и со всей дури ткнула этой веткой в только-только оголившееся бедро Макса.

Фу, господи – на руки брызнула кровь. Сердце чуть не выскочило через горло. Макс заорал:

– Су-у-ука-а!

А я бросилась бежать.

* * *

Я дёрнулась, отскочив в сторону. Мне нужно было выиграть хотя бы секунду и хотя бы пару метров, чтобы Макс не успел схватить за руку или ногу. Перескочив через несколько поваленных деревьев, я вылетела на тропинку и понеслась что есть духу. Я не оборачивалась – по повторяющемуся «су-у-ука-а-а» я поняла, что Макс тоже сдвинулся с места. А любой поворот головы мог убавить мне скорости.

Было слишком светло, чтобы просто прятаться в овраге или за деревьями, так что я решила бежать, пока хватит сил. Так себе план для человека, который всегда прогуливал физкультуру и в целом бегал хуже всех в классе.

Я услышала в отдалении хриплое злое «сто-о-ой». Голос был не у самого уха, а метрах в пятидесяти – это уже радовало. У меня вырвался смешок. Я молодец! Какая же я молодец! Я почувствовала себя сгустком жизни (второй раз за эту неделю и как будто даже за саму жизнь). Мысленно я включила в голове свой победный плейлист и про себя запела: «Нас не найдут, нас не изменят. Им не достать звёзды руками! Небо уронит ночь на ладони! Нас не догонят! Нас не догонят!»

На припеве подступили слёзы (то ли от ветра, то ли от песни, то ли от страха). От пелены в глазах я не заметила сосновый корень, который поднимался мостом над тропинкой. Я зацепилась носком и плюхнулась на землю. Быстро вскочила и вдруг поняла, что бегу не туда, куда нужно, – от деревни к озеру, а не наоборот. Бегу на открытое пространство.

Что я там сделаю? Позвоню папе? Тогда ещё лет сорок мне будут припоминать, что я была неправа. Что я безмозглая, а он всегда всё знал наперёд, и домашний арест – это была не его дурь, а моё спасение. Нет уж. Даже сейчас я хотела, чтобы он пожалел о том, что слишком много решал за меня.

Зазвонил телефон. Не останавливаясь, я нащупала его в сумке: это был Макс – я сбросила и обернулась. Его нигде не было. Мне это очень не понравилось. Я остановилась на секунду – отключила звук, чтобы не попасться на этом. И обернулась на триста шестьдесят градусов. Неподалёку затрещала сосна – я дала дёру дальше.

Лес кончался – начинался песчаный берег. Не выбегая на чистый песок, я повернула с тропинки – вдоль сосен, по пружинистому мху. Неподалёку отдыхала компания: я услышала пьяный гогот, звук бьющихся бутылок, снова гогот (видимо, упражнялись, кто точнее попадёт в сосну). Повернув, чтобы не нарваться ещё и на этих, я заметила, как горят ноги и колит бок. В груди жгло. Я пыталась вдохнуть в полную силу – не выходило.

Сильно замедлившись, я добежала до лодочных гаражей. Перешла на шаг и вышла на берег, чтобы заглянуть внутрь. Первый – закрыт на замок. Второй – тоже. Дошла до третьего – и он.

Завибрировал телефон. Смс от Макса: «Я тебя нашёл – посмотри направо».

Грудь сжало, будто её обернули канатом и с силой