Старая любовь - Джек Кетчам

- Хватит. Достаточно. Отстань от нее. Оставь ее в покое!

Джим сам себе поразился. Ярость в его голосе почти не уступала ярости мужика.

- Пошел ты. Хрен я ее оставлю.

Он был настоящим громилой, но, слава Богу, его удар был высоким и широким, и Джим каким-то образом увернулся от него, а затем произошло еще одно чудо - он нанес ему хороший удар в живот, удар, который он почувствовал до самого плеча. Парень хрюкнул и привалился спиной к багажнику. Но парень еще не закончил. Он распахнул заднюю дверь и встал с монтировкой в руке.

Один только вид этой штуки напугал его до смерти.

- Беги! - крикнул он Доре, повернулся, чтобы последовать за ней, и почувствовал, как монтировка врезалась ему в спину в области плеча.

Он не знал, что было хуже - внезапная тошнотворная боль или шок от осознания того, что парень действительно был способен использовать эту штуку и только что сделал это. Рука теперь была бесполезна, и все, что он мог сделать, - это бежать без оглядки к ее машине.

Что они и сделали.

И он предположил, что мужик вполне удовлетворен, потому что тот не последовал за ними, хотя мог бы легко это сделать.

- Ты в порядке? - спросила она, и он кивнул, типа он в порядке.

Но он не был в порядке. Ему было ужасно больно. Когда они оказались на дороге, и перестали хватать ртом воздух, боль уменьшилась до сильного пульсирующего жжения, в руку вернулась чувствительность, что было и хорошо, и плохо, и он, наконец, смог спросить ее.

- Ты действительно это сделала?

- Нет, клянусь! Он перепутал машины.

- Господи. Сумасшедший ублюдок. Он мог нас убить. И мы еще можем погибнуть, если ты не сбросишь скорость.

- Извини.

- Надо вернуться за моей машиной, - сказал он.

- Машина подождет. Я хочу посмотреть, куда он тебя ударил. Тебе может понадобиться врач.

- Мне не нужен врач.

- Я хочу взглянуть.

Он не стал спорить.

В ванной, сняв рубашку, пока Дора набирала теплую воду в раковину, он повернулся, чтобы посмотреть в зеркало. Поясница и плечо были покрыты распухшими, красными полосами. Она прижала к ним мокрую махровую салфетку, которая сначала обожгла, а потом успокоила его. Она снова намочила салфетку.

- Подними руку, - сказала она.

Рубец тянулся до самой грудной клетки. Синяк будет знатный. Она прижала к нему ткань и осторожно надавила.

- Больно?

- Ай! Да.

- Сильно болит?

- Не думаю, что он что-нибудь сломал.

Внезапно он остро ощутил исходящий от нее пряный аромат и осознал, что очень давно не был так близко к ней и уж тем более не был обнажен до пояса.

- Ты нанес довольно хороший удар, мистер.

- Скажу тебе, это меня самого очень удивило.

- Меня тоже. Без обид.

Она улыбнулась и наклонилась к раковине, чтобы отжать салфетку, и в зеркале он увидел, как ее груди поднимаются и опускаются под круглым вырезом блузки, как они снова поднимаются и опускаются. Интересно, такой ли он помнил ее грудь? Он помнил каждый дюйм девушки, которую знал тогда. Или, по крайней мере, думал, что помнил. Эта женщина - совсем другое дело.

Она взглянула в зеркало и увидела, что он смотрит на нее. Он встретился с ней взглядом и твердо выдержал его, почувствовав, как между ними возникло напряжение, замеченное и признанное обоими. Она не пошевелилась, не выпрямилась. Только держала в руках салфетку под струей теплой воды. Он снова опустил взгляд на ее грудь, покрывшуюся гусиной кожей.

То, что он чувствовал, нисколько его не смущало, хотя он и думал, что должно было смутить.

Он долгое время считал, что полет в Уэст-Палм-Бич был самой глупой вещью, которую он когда-либо совершал. Самой большой ошибкой в его жизни. Теперь, возможно, он собирался совершить вторую.

Она снова отжала салфетку и теперь уже выпрямилась.

Приложила влажную ткань к его спине.

- Думаю, это должна делать Карен, - сказала она.

Ее голос был тихим. Хриплый шепот.

- Сними блузку, - сказал он. - Позволь мне посмотреть на тебя. Я хочу убедиться, что ты такая же, какой я тебя помню. Что ты не изменилась

- Я не такая. Как я могу быть такой, как раньше?

- Я хочу посмотреть на тебя.

Ему показалось, что в ее глазах он увидел страх и что-то еще, а потом страх исчез. Она отступила назад, положила салфетку на раковину и сняла блузку через голову. Блузка затрещала от статического электричества, и под ней не было лифчика, но это он уже знал. И ее груди, конечно же, были не такие, как раньше, но и не сильно изменились - гораздо более знакомые, чем незнакомые, и вместе с этим узнаванием пришло страстное желание, столь же сильное, сколь и безрассудное. Он протянул руку.

- Иди сюда.

Он видел, что она колеблется.

- Нет.

Затем она сделала шаг вперед и вложила свою руку в его руку. Руки сомкнулись. Он медленно притянул ее к себе и провел руками по ее спине, а она обняла его за плечи, и он вдохнул ее аромат, запах апельсина и имбиря, исходящий от ее волос и кожи. Он поцеловал ее, и ее губы ничуть не изменились.

* * *

Она закурила сигарету и смотрела, как дым поднимается к потолку, словно крошечные вертикальные облачка в небе комнаты. Она чувствовала, как пот остывает у нее между грудями и бедрами.

- Ты же знаешь, что это больше не повторится, - сказала она. - Только один раз и никогда больше.

- Знаю.

Его голос звучал ровно и безжизненно. Словно он куда-то ушел без нее.

- Я люблю тебя, - сказала она. - И всегда буду любить. Ты это знаешь?

Он не ответил.

- Я любила тебя на протяжении всего своего дурацкого брака. В каком-то смысле, думаю, я вышла замуж за Сэма из-за тебя. Думаю, я хотела найти кого-то, кто относился бы ко мне так же плохо, как я относилась к тебе. Я выбрала Сэма. А потом продолжала выбирать таких же. Одна паршивая овца за другой.

- Погоди. Ты не относилась ко мне плохо. Все было наоборот.

- Нет? Пять лет мы были вместе. Потом из-за одного идиотского поступка с твоей стороны я полностью тебя оттолкнула. Я была стервой. Конечно,