Зима в ноябре - Елена Ликина

— Чем меж собой болтать, давайте поговорим с Марой! Призовём её к справедливости, попробуем поручиться за Тоську!

— Откуда такое безрассудство? — поразилась Грапа. — Неужели ты позабыла все правила? В эту пору Мара тебя и слушать не станет. Хорошо, если не превратит в кого, а ведь может.

— А ты и забоялась! Дрожишь за любимую шкурку? — завелась с пол-оборота Матрёша.

— Матрёш, ну зачем ты так грубо! — Варвара собралась было перевести разговор, но Матрёшу было не унять.

— Я по жизни вообще грубая. Не усекла ещё? Мы тут расселись скопом, всё квохчем да пыхтим, а Тоська одна и в опасности!

— Неслучайно всё. Я же про то говорила. Тоське нужно пройти свой путь, разобраться в себе, сделать правильный выбор, — склонившись над печкой, баба Оня пошевелила полешки. — Вот сможем мы попасть на ту ель, а дальше? Что будет дальше, ты знаешь?

— Естессно! Станем искать! Пойдём по следу!

— Думаю, нас сразу разделят. Или вернут назад.

— В смысле — разделят?

— Да, да. Это особая дорога — для каждого своя. Куда поведёт, куда направит — нам знать не дано.

— Уверена, Тосю мы там не встретим. — согласилась Грапа. — И сами потеряемся, разбредёмся кто куда.

— Как знаете, — Матрёша похватала одёжку. — Но я в этом больше не участвую. К себе пойду. Собирайся, кутя.

С недовольным ворчанием, карлица отлипла от тёплой печи, потянула за ручки тяжеленную Матрёшину поклажу.

— Ты с нами, Варь? — приостановилась у порога Матрёша.

— Я… — заметно растерялась Варвара. — Побуду ещё немного у Они. Один рецепт хочу уточнить.

— Ну, уточняй… предательница! Давайте, всем пока! — едва не защемив дверью кутиху, Матрёша гордо покинула дом.

— Ничего, — баба Оня улыбнулась расстроенной Варваре. — Всё наладится. Матрёше успокоиться нужно, неспеша обо всём подумать.

— Когда это она не спешила? Всегда была строптивой. Всегда! — отдёрнув занавеску, Грапа наблюдала как большую и маленькую фигуры мгновенно закрутила метель. — Но сейчас перебор! Что ваш город с ней сделал, Варя?

— Не город — интернет, — Варвара тоже подошла к окну. — Матрёша теперь бьюти-блогер. Пробует новинки косметики, набирает популярность. Вот крышу и снесло. У неё появились поклонники, пишут целые простыни комплиментов, представляете?

— Да то ж по этому вашему всеведущему ящику пишут? Что толку в них? Один пшик.

— Не знаю… Как минимум, это приятный момент.

— Что же тогда отстаёшь от подружки?

— Не люблю такое. Мне нравится готовить. Этим и делюсь.

— Идите сюда, девочки, — позвала их от печки хозяйка. — Я уголёк заговорила, хорошо бы его до Тоси переправить. Сомневаюсь, что получится, но попробовать надо.

— Идём, Оня! Мы всегда «за»! — направившись к бабке, Варвара с Грапой не увидели, как кутя потянула Матрёшу с тропинки, указывая на что-то в сугробе.

У самой калитки из-под снега едва виднелся маленький предмет — то был старенький кисет дворового.

— Интрига закручивается спиралью… — Матрёша зачем-то понюхала мешочек. — Котей над ним очень трясётся, прячет в потаённый карман. А это значит…

— Его покрали! — басовито взвизгнула кутя. — Что делать, Матрёна Батьковна? Куды бежать?

— Да кому эта рухлядь нужна… — Матрёша вдруг вытаращилась на кутиху. — А ведь ты права! Только покрали не мешочек — умыкнули нашего кота!

— Что делать, что делать? — бестолково лопоча, кутиха заламывала руки.

— Действовать! Чем мы с тобой не команда!

— Команда. Команда! — согласно закивала домовуша. — И девчата — команда. Давайте вертаться назад.

— Стоять! Не в моих привычках унижаться! Мы сами за котеем отправимся. Ну-ка, помолчи! — сжав в кулаке кисет, Матрёша напряжённо застыла. Представив в мыслях хитроватую щекастую мордаху, попыталась настроиться на дворового, понять, где он сейчас. У неё получилось не сразу — слишком сильно ругался ветер, слишком громко дышала метель. Постепенно все вздохи перекрыл чей-то дальний басок: «Не дождётиси! Чтоб вовек табачку не нюхнуть! Я своим не предатель!»

— Я его нащупала! За мной! — сыпанув горсточку лунной пыльцы, Матрёша шагнула в середину. Кувыркнувшись, кутя едва успела за хозяйкой. Холодный поток подхватил обеих, завертев, поволок стремительно в сторону терема Мары. Осиротевшая сумка одинёшенька осталась стоять посредине калитки, постепенно превращаясь в сугроб.

Никто из людей не знал про жилище Мары. Не довелось им побывать возле него, увидеть хотя бы мельком. Обитателям изнанки повезло немногим больше — чудесный терем был на их стороне. Огороженный высоким забором, словно хамелеон менялся он от времени года. То сиял ослепительным солнцем, то белёсым призраком скрывался в туманной мгле.

Матрёша приземлилась у самых ворот. Кутю же зашвырнуло на крышу, впечатало с силой в широкую дымовую трубу.

Несколько секунд Матрёша приходила в себя. Ощупав руки и ноги, проверила — целы ли. После тщетно поискала вокруг любимую сиреневую беретку да поправила сбившийся на волосах блестючий ободок.

— Ну и ладно! — решительно вздёрнув голову, замолотила в широкую воротину. — Открывайте! Слышите? Впустите меня!

Крепкое дерево даже не дрогнуло, и тогда Матрёша применила заклятку, пытаясь его поджечь. Она действовала в запале, совсем не думая о последствиях и сама удивилась, что получилось выжечь неровный круг. Почти мгновенно в нём проявилось лицо — бесстрастные черты Мары были черны от нагара, огромные глаза смотрели в упор, прожигая Матрёшу насквозь.

— Зачем пришла? — вопрос обрушился громовым колоколом. — Что здесь забыла?

— Отпусти дворового! — не устояв, Матрёша упала на снег. — И про Тосю скажи! Куда ты её послала?

— Зачем мне ваш дворовый? Я здесь насильно не держу! Захочет — сам уйдёт, не захочет — останется. У меня хозяйство большое, есть что сторожить.

— Отпусти его! Он не хочет! Я знаю!

— Знаешь ли? — растянула Мара в усмешке губы. — В твоей голове пустота и гордыня! Ты больше ничего не можешь знать!

— Пожалуйста! — Матрёша быстро сменила тактику. Прижав ладони к груди, завела просительно. — Пожалуйста, отпусти котея! Верни его домой.

— Что дашь взамен? Может эти каменья? — Мара вдруг сунулась из воротин по пояс, подцепила длинным ногтем ободок на Матрёшиных волосах.

— Зачем тебе? — Матрёша машинально придержала ободок. — Это же бижутерия. Стекляшки.

— Что, жалко? Не нравится такой обмен? — запрокинув голову, расхохоталась Мара, и содрогнулась земля, посыпались с деревьев снежные шапки. — Пожалела ты свои каменья, Матрёна! Что же оставайся при них, копи и дальше, таскай в гнездо.

Оборвав смех, щёлкнула пальцами перед Матрёшиным лицом, и та разом скукожилась, запрыгала по сугробам чёрно-белой сорокой. Лишь на голове осталось розовое пятно — под цвет ярких волос. Поведя хвостом, вспорхнула сорока на ветку, потащила в клюве бывшее своё украшение.

Прятавшаяся за трубой кутя, не сдержавшись, завыла протяжно да тоненько, и задёргалась, когда чья-то пушистая лапа внезапно заткнула ей