Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Через пять минут они уже вели типичную для американцев беседу, делясь историями о командировках и выражая радость от того, что живут почти рядом в Штатах. Вскоре они стали видеться в «Ровере» три – четыре раза в неделю. Ройс методично составлял список знакомых и деловых партнеров Койна, помечая некоторых как потенциальных «двойных агентов». Койн обладал обширными связями в криминальных кругах Гонконга; когда-то он самолично возглавлял ныне не функционирующую американскую липовую фирму, из-за чего даже провел некоторое время в заключении. По сути, все эти связи и сомнительное прошлое не имели большого значения: Ройс лично знал множество юристов-мошенников, бухгалтеров и корпоративных сотрудников, разбирающихся в нелегальных схемах и высоко ценимых в своих компаниях. Махинации и взятки, столь любимые Ройсом, выступали обычной практикой, а в азиатском регионе – и вовсе неизбежной особенностью бизнеса. Тем не менее эти детали не облегчали задачу составления полной карты теневой деятельности Койна.

Довольно скоро Ройс оказался в курсе всех аспектов его личной жизни: отец Койна, военный чиновник в звании лейтенанта, скончался от сердечного приступа два года назад на официальном банкете. Однако Койн не оставил престарелую мать в Сиэтле среди черствых родственников, а забрал с собой в Гонконг. На словах Ройс выражал полное одобрение такого решения, пытаясь внутренне разобраться в истинных мотивах сыновней любви. Сам Ройс поместил свою мать в дом престарелых и весьма скептически относился к альтруизму, пусть даже и показному, со стороны такого плейбоя, как Койн.

Койн с матерью жил в здании напротив Ройса. Койн был завсегдатаем вечеринок, недавно расстался со своей давней партнершей и страдал от невроза, который проявлялся в постоянном стремлении поддерживать себя в форме. Он употреблял спортивные добавки, через день посещал тренажерный зал, регулярно загорал в солярии и по вечерам плавал в бассейне, куда и пригласил Ройса. Тот лишь рассмеялся в ответ.

– Вся хлорка в Китае не заставит меня намочить в этой воде даже кончик ноги, – сказал он. – Спасибо, мне вполне хватает сауны для менеджеров.

Ройс начал плотное наблюдение за Койном. Он приобрел в специализированном магазине для частных детективов, где продавались различные шпионские гаджеты, включая скрытые камеры, устройства для прослушки и приборы ночного видения, качественный компактный телескоп. Установив его на своей террасе за бамбуковыми жалюзи, он круглосуточно снимал окна подозреваемого. Ночью, погасив весь свет, Ройс с помощью телескопа отслеживал перемещения Койна по дому. По вторникам и пятницам, когда мать Койна покидала дом ради партейки в бинго, сын неспешно раздевался, рассматривая себя в зеркало. В другие дни мать и сын ужинали перед телевизором. Койн регулярно звонил по домашнему телефону, общаясь с братом в Сиэтле, зарубежными коллегами и брокером на Тайване, но его разговоры не представляли никакого интереса, так как не содержали ничего подозрительного. После этих звонков он, словно по расписанию, отправлялся в бассейн плавать. Эта предсказуемая монотонность заставляла Ройса дивиться людской природе – в частности, ее вопиющей механистичности.

Иногда Койн покидал дом, и Ройс следовал за ним, тщательно записывая маршруты и контакты. Однако никаких значимых открытий, разоблачений или неожиданных поворотов на горизонте не маячило. В подобных делах успех зависит исключительно от скрупулезного сбора и анализа информации – но после месяца пристального наблюдения за Койном Ройс начал уставать. Запасы его терпения истощались – вполне закономерное следствие долгой и напряженной работы. Гиперчувствительность Ройса, усугубленная алкоголем, кофеином и табаком, в сочетании с недосыпом, паранойей и околоманиакальными наклонностями, приводила к своеобразной форме высокофункциональной шизофрении. Перед прибытием в Гонконг он отказался от сигарет и выпивки, за исключением редких светских мероприятий, но эти привычки вернулись с удвоенной силой. Его профессия была сопряжена с риском – включая вероятность венерических заболеваний из-за случайных связей с завсегдатаями баров и подозрительными проститутками, тюремные сроки и вражеские пули. Периодически, испытывая особую тошноту от своей работы, он предавался воспоминаниям о студенческих годах, когда мечтал стать инженером и строил планы на будущее с Дженни Ходж, своей тогдашней девушкой. Паранойя была его вечным спутником. Его терзали раздумья о том, что такая привлекательная девушка, как Дженни, могла найти в нем. Он подозревал, что она смеялась над ним, обнимаясь в общежитии с каким-нибудь регбистом. Когда Дженни узнала о его пылком увлечении телеобъективами и подслушивающими устройствами, паранойя дала самые бурные всходы. В ходе их весьма мелодраматического расставания Дженни, рыдая, обвинила его в том, что он все время лгал ей – хотя на самом деле он врал только наполовину, а вторая половина, по большому счету, сводилась к безобидным проделкам. «Прощай, милая Дженни, я так сильно любил тебя. Пятнадцать лет прошло, и вот я здесь, старый и опытный, в Гонконге, пытаюсь поймать одного парня на промышленном шпионаже. В каких цифрах исчисляются убытки от его проделок? Сто миллионов? Двести? Боже, да я ведь самый настоящий Джеймс Бонд для бедных. Только подумай, кого упустила, – и сожри свое сердце от зависти, дорогуша».

Отвлекаясь от мыслей, его взгляд скользил по посторонним объектам: например, по красивой женщине в окне напротив. Недавно въехавшая, она часто ходила по комнате, освещаемая проезжающими грузовиками, обнаженная, лишь с тонкой золотой цепочкой на талии и ниткой жемчуга на груди. Соседство омрачал скандальный европейский дуэт, чьи ссоры сопровождались разбитыми окнами и вызовами полиции. Третьей соседкой была миссис Вард – та самая «флейтистка», печально известная в закрытом комьюнити «Ларса». По вечерам она выходила на балкон и извлекала резкие, диссонирующие звуки из своих музыкальных (хотя так и подмывало сказать – пыточных) инструментов.

Ройс выяснил, что миссис Вард организует мероприятия для старшего поколения: она проводит турниры по бинго и устраивает субботние собрания в танцевальном зале «Уайт». Его внимание привлекло что-то в ее полноватой фигуре и донельзя языческом звучании ее экстравагантных музыкальных вкусов. Миссис Вард была поразительно похожа на его тетку по матери Кэрол Джойс, вдову, одиноко проживавшую в пригороде Сан-Франциско. Как-то раз родители отправили юного Ройса и его брата провести все лето у тети Джойс. Из тех месяцев он мало что помнил, кроме отталкивающего, мрачного и темного дома тетки, снизу доверху заставленного громоздкой пыльной мебелью. Сама тетка также отличалась грузным телосложением и имела странные, явно нездоровые интересы. С годами она все больше погружалась в своего рода показушный фетишизм – эротическое искусство и платья в стиле французского возрождения с вырезами до пупа; она выбирала темные тени для век и жуткую мучнистую пудру, оставляя резкий переход под скулами. Она спала накрашенная, каждое утро просто накидывая поверх старой штукатурки еще один слой. Тетя устраивала