Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

любительские спиритические сеансы, много путешествовала, по случаю интересовалась то буддизмом, то даосизмом, то какими-то дикими эзотерическими учениями. Разновидности устройств Ада и всяческие кошмарные, полные пыток потусторонние миры неизменно влекли ее – и она не раз пугала таращившего на нее глаза Ройса живописными россказнями о юных несчастных грешниках из далеких заморских стран, отправляющихся в ад в плетеных корзинках, в лапы бдительных и жестокосердных демонов-палачей. «Радуйся, что ты родился в Америке, – говаривала она, – ибо на нашего брата – всего один ад». Расплывшаяся толстуха за семьдесят, она курсировала по городку, высматривая загорелых парней; их она подмазывала либо подарками, либо совсем уж бесхитростно – наличными, предлагала заглянуть в гости, якобы чтобы почистить от тины бассейн или подрезать кустарник в саду, заросшем лет этак тридцать назад. Ройсу было девять, он мало что понимал, но по повадкам парней замечал, что от тетки Кэрол у них бегут мурашки. Чем заканчивались эти встречи – парни сигали в окно или тетка их выгоняла сама, – оставалось покрыто мраком. И теперь, при виде Агаты Вард, он сразу вспоминал то лето у тетушки Кэрол и содрогался от отвращения, не в силах притом отвести взгляд.

По правде сказать, Ройс питал болезненный интерес не только к миссис Вард, но и ко всему племени женщин в возрасте. Миссис Туттл и миссис Фокс, две неразлучные партнерши по канасте; Эрма Ярбро, изможденная женщина-оса из Йонкерса, не скрывавшая своей неприязни к Дальнему Востоку и всем его жителям; миссис Грант, потерявшая ноги из-за диабета и передвигавшаяся по двору в инвалидной коляске с моторчиком; серьезная миссис Карден, заядлая курильщица с вживленной в шею трахеостомической канюлей. Ройс зациклился на их тусовках у бассейна, вязальных вечеринках и еженедельных ланчах в общем крыле.

Эта группа пожилых дам заставила его вспомнить всех знакомых женщин преклонного возраста, достигших того периода, когда они вновь обретают детскую непосредственность. Среди них он видел образы своих учительниц, библиотекарш, соседок, которых знал ребенком. При этом жительницы «Ларса» проявляли значительно больше активности и целеустремленности, чем обычные старушенции. Жесты этих дам изобиловали энергией, а голоса звучали весьма живо и звонко. Время от времени Ройс подмечал особые, едва уловимые знаки, которыми они обменивались во время карточных партий, отдыха у бассейна или редких солнечных процедур. Это был некий шифр, тонкое проявление скрытых намерений, передача секретных сведений о тайных объектах и никому не ведомых событиях. Иногда, поздно ночью, он тихо наблюдал, как они вместе идут куда-то по территории комплекса. Он ощущал себя антропологом, изучающим обычаи чуждой цивилизации, ученым и вуайеристом в одном патологическом сочетании.

Он записал несколько часов видеоматериалов, запечатлев прогулки миссис Койн по двору и ее беседы с подругами. На железнодорожной станции Ройс повстречал одного из местных беспризорных подростков, имевшего репутацию мелкого правонарушителя, и за триста гонконгских долларов и пачку сигарет нанял его наблюдать за старушками во время их повседневного шопинга. Он вооружил паренька ремнем с замаскированной в пряжке камерой, велел держаться вблизи миссис Койн и стараться фиксировать всех, с кем она общается в ходе этих вылазок, исключая продавцов и ее спутниц. Ройс внимательно просматривал эти безымянные записи, одну за другой прикуривая сигареты, и наблюдал, как эти странные дамы с сиреневыми от безуспешных попыток скрасить седину волосами путешествуют в метро и автобусах, бродят по торговым залам и фудкортам, неустанно галдя, как стайка сорок.

Чу, его нанятый оперативник, после пятого раза заявил, что не желает продолжать эту работу. Их встречи проходили на платформе пригородных электропоездов. Дождь яростно бился о наклонный пластиковый козырек, защищающий платформу от непогоды, струи воды стекали по краям на землю и рельсы. Влажный туман поглощал разноцветный неон и приглушал шарканье ног редких, вялых, как скот, пассажиров, бредущих с очами долу к переходам.

– Они мне не нравятся, – произнес Чу, высокий сухопарый парень, стриженный под ежик, с неприметной внешностью. На нем был спортивный костюм «Хьюстон Рокетс», а на пальцах – несколько дешевых колец с черепами. Ходили слухи о его связях с триадами. Ройс отсчитал Чу гонорар и поинтересовался причиной отказа. Тот молча сунул деньги в карман куртки и закурил. Если бы Ройс закрыл глаза, голос Чу показался бы ему точно таким же, как у писклявых ботаников из школьного шахматного кружка. Но внешне Чу был совершенно иным: ссутулившись, он прислонился к фонарному столбу, походя чем-то на полураскрытую опасную бритву. Чу напомнил Ройсу одного студента по обмену, с которым он водил дружбу на втором курсе. Тот корейский паренек – хулиган, окруженный аурой злачных улиц Сеула, – тоже носил кольца.

– Могу платить больше, – предложил Ройс.

– Не-а. Ни за какие подачки. Баста.

– А чего ж так резко, не любишь старух?

Чу сплюнул. Передние зубы у него были кривыми. Затем он затянулся и выдохнул вместе с дымом:

– Ага.

Тут вдруг Ройс все уразумел.

– Ты их боишься… к тому же, от них так и несет застойным старческим духом. Меня бы тоже от такого мутило. Запах мочи и пота. И то, как они шамкают и теряют протезы, когда говорят. Что ж, это противно, тут с тобой не поспоришь. Одним уважением к старшим тут не отделаешься.

– Не в этом дело. Вам, белым, не понять.

– Я-то думал, ты – орешек покрепче, Чу.

Чу издал сухой каркающий смешок.

– Жалкий америкаха, – бросил он, щелчком отправив окурок во тьму где-то за левым плечом Ройса. Тот не дрогнул, не желая потакать забавам малолетнего аборигена.

– Тогда займись чем-нибудь по силам. А я пока переговорю с твоими приятелями. Они выглядят… голодными.

– Не настолько они голодны, янки-дудль. Но… удачи тебе, правда. Удачи во всем.

Чу, прикрыв голову капюшоном, удалился, посмеиваясь. Его парни, как и следовало ожидать, наотрез отказались сотрудничать с Ройсом, проигнорировав даже кривые попытки говорить с ними по-китайски. Ройс не стал настаивать. Спустя несколько дней Чу и вовсе пропал из поля его зрения, оставив лишь слухи: то ли полиция замела, то ли конкуренты устранили. Продавец из киоска на вопрос о нем сплюнул и выразил надежду, что на улице станет меньше шпаны и что «этот дурень Чу» не появится больше никогда.

Через несколько дней после исчезновения Чу, Ройс, измотанный чередой ночных клубов со стробоскопами, завалился в «Ровер». В пресловутых клубах он сопровождал Ши, Джеймса и еще целую свиту из лизоблюдов, подхалимов, шлюх и прочего обслуживающего персонала, развлекая некоего «гостя особой стати», чья роль осталась ему неясна – то ли совладелец компании, то ли еще только претендующий на долю. Найдя незанятый табурет,