Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

поиски сводились к празднованию Пасхи и Рождества. Ее куда больше интересовало участие в родительском комитете и уютные вечеринки с вином и сыром, устраиваемые ее подругами под вывеской «Еженедельного книжного клуба». Его отец это называл «Сходка сплетниц, сосущих соломинкой спирт».

– Думаю, ты даже не заметишь, как все у нее вернется к выпечке да макраме. Только сегодня утром я видел всю их честную компанию за игрой в канасту.

– Надеюсь, ты прав. Кстати, почему бы тебе не заглянуть к нам завтра на обед? Я собираюсь устроить барбекю. Ты любишь ребрышки? Кроме меня, там будут миссис Вард и двое ее подруг. Ты сможешь познакомиться с моей мамой и самолично оценить ущерб.

– Эм… – Ройс принялся придумывать отговорку.

– Пожалуйста, заклинаю тебя! – взмолился Койн, сложив ладони. – Не бросай меня одного с этими динозаврихами!

Ройс неохотно согласился, хотя на самом деле был рад возможности пообщаться с миссис Койн и миссис Вард. Кто знает, может быть, это приведет к неожиданному прорыву в его изысканиях.

Вернувшись домой поздно вечером, он неспешно приготовил и выпил ирландский кофе. Кухня сияла чистотой, если не считать одной тарелки в раковине, пепла от сигареты на столе и потрепанной книги «И Цзин», обнаруженной им под креслом. Страницы из нее так и сыпались; он уже пролистал ее, но ничего особенного не нашел. Рисунки были интересными, но совершенно бессмысленными. Он купил несколько таких книг, как только прибыл в Гонконг; просто зашел в самый большой книжный магазин – и набрал всего, что показалось ему полезным, включая путеводители, кулинарную книгу и пару внушительных томов о местной истории. Он никогда особо не интересовался восточной философией; купил книги, потому что всегда так поступал, приезжая в новое место, где планировал задержаться надолго. Искусство социального хамелеона требовало внимания к деталям.

Вскоре разнородные звуки флейты миссис Вард, просочившиеся сквозь тонкие стены, вернули его к влажной и душной реальности. Он отодвинул стеклянную балконную дверь, и в тот же миг звуки ужасного духового инструмента умолкли, словно испугавшись его или решив выдержать драматическую паузу. Какое-то время Ройс стоял на балконе, вглядываясь в призрачные фасады соседних зданий. Внизу тускло мерцал бассейн, смахивающий на чашу спокойного фосфоресцирующего света, перламутровую жемчужину, погруженную в черную грязь морского дна. Блики воды играли на кафельной плитке бассейна, на железной решетке дворовых ворот и прилегающих бетонных стенах. С другой стороны двора здание с квартирой Койна уже погрузилось во тьму. Но в окне Шелли Джексон слабо мерцал свет лампы, и, обливаясь потом в душной темноте, Ройс терпеливо ждал, надеясь увидеть ее хотя бы мельком. Но свет так внезапно погас! Он еще постоял минуту и, пошатываясь, вернулся внутрь.

Просматривая пятьсот каналов кабельного телевидения, он задремал в кресле. Старые военные фильмы и американские сериалы, документальные фильмы об охоте на крупную дичь и спортивной рыбалке, ток-шоу – обычная ерунда. Вниманием Ройса ненадолго смогли завладеть странные местные передачи – например, съемки с рейвов в низком разрешении и непонятные шоу талантов, похожие на смесь перформанса и импровизации. Попался ему и азиатский фильм ужасов – один из тех, что набирают популярность по всему миру; но Ройс не был поклонником этого жанра. Он задержался на причудливой сцене: мужик в офисном костюме стоял в огромной пещере перед неким сооружением, похожим на гору из ножей. Потом вскинул руки со сжатыми кулаками, поднял лицо и закричал – ни дать ни взять Чарлтон Хестон [6], даром что узкоглазый. Упав на колени, офисный трудяга, продолжая голосить, на четвереньках пополз вперед, начав штурмовать конструкцию из блестящих лезвий своими коленями, разбрызгивающими яркую кровь.

Ройса тяготили хорроры, а азиатская хрень, демонстрируемая по кабельному ТВ, мало чем отличалась от хрени голливудской. Он переключил канал на игровое шоу. Все присутствующие – аудитория, ведущий, участники – были азиатской внешности. Однако среди них выделялся один участник – американец, пожилой белый мужчина, обряженный в дорогой костюм, широкополую шляпу и галстук-боло. Этот белый джентльмен в шляпе был поразительно похож на управляющего свалкой в родном городе Ройса.

Участники шоу по очереди отвечали на вопросы, отображаемые на большом экране. В случае правильного ответа помощница ведущего, еще одна азиатка в платье в горошек, с преувеличенной, очевидно натянутой улыбкой подпрыгивала на месте, часто махая руками в нарочитом проявлении радости. Вопросы на экране были написаны по-китайски. Мало-помалу Ройс начал улавливать общий смысл происходящего, ориентируясь на язык тела и жестикуляцию. Слушать китайскую речь из уст этакого «американского ковбоя» было как минимум непривычно, если не сказать сюрреалистично. Итак, похоже, «ковбой» ответил правильно на подавляющее большинство вопросов; замигали огни, завыли сирены, откуда-то с потолка пролился дождик из разноцветного серпантина. Ассистентка ведущего тут же кинулась к конкурсанту с ошалело счастливым лицом – прикрепить на лацкан медальку, – в то время как ведущий, стиснув руками трибуну, что-то безудержно выкрикивал. Поднялся бархатный занавес, являя аудитории новенький гидроцикл.

Ройс подумал, что охотно удавил бы любого, кто попытался бы приколоть какую-либо лишнюю хрень к его костюму, стоящему не одну тысячу долларов. Ковбой бросил взгляд на свой лацкан, словно разделяя такие мысли. Затем он сграбастал ассистентку ведущего за патлы и, притянув к себе, принялся шарахать ее головой о стену. Ройс наморщился. Что-то тут не так. Ну да, очевидно, это какой-то фарс – женщина потешно дергалась, словно манекен для краш-теста, вылетевший в момент аварии через лобовое стекло. Изображение на экране замерцало, исказилось, и участники шоу словно стали складываться друг в друга. Затем в квартире погас свет. Кондиционер взвыл и затих, комната погрузилась в темноту и тишину, будто из нее выкачали весь воздух. Оцепеневший от алкоголя разум Ройса встретил ощущение открытого космоса с неким облегчением.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и сквозь кромешный мрак начали пробиваться звуки внешней жизни: издалека доносились голоса, над головой – приглушенный топот шагов, в окне проступило оранжевое свечение городского неба. Несколько глухих ударов заставили звякнуть стаканы в баре. Ройс все лежал, пытаясь хоть что-то различить во тьме, тщетно стремясь избавиться от пьяного ступора и усталости, обволакивающей, как зыбучий песок. Послышались новые звуки: низкие, хриплые. В ночи кричали лягушки. Они обитали в ближайшем парке, перепрыгивая в зарослях из одного водоема в другой и прячась в тенистых прибрежных кустарниках, где их вылавливали работники с сачками. Однако на этот раз их серенады звучали глухо и низко, намекая на крупный размер «певцов». Кваканье упорно повторялось – искаженное и странное, напоминая неровное, затрудненное дыхание, почти стоны.

Бах!

Кто-то врезал по двери кулаком.

Ройс