Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Матушка не могла нарадоваться на такого гостя. Она прямо расцвела: уложила волосы повыше и посложнее, со всякими шпильками и завитушками, как деревенские богачки, достала белую с голубыми ласточками накидку, сразу делавшую её похожей на настоящую шиму – жену учителя – и даже достала припрятанные серьги с крошечной алой яшмой.

– Впервые с кончины вашего отца приехал приличный, учёный человек, – заявляла она по любому поводу. – Не позорьте меня!

Большую часть дня дядюшка Бай проводил с братцем Юем, помогая ему в расшифровке записок Шэ Лань. Память у него была отменная, да к тому же в Шепчущем лесу он прочитал столько текстов, сколько иные учёные за жизнь не осиливают.

Поначалу Шэ Юэ эти посиделки до тошноты напоминали те страшные дни в подземной библиотеке: молчание и шелест страниц, но постепенно и дядюшка Бай как будто оттаял, и к братцу Юю вернулась былая уверенность. Порой они даже спорили, бросаясь незнакомыми именами.

– Ну нет, господин Бай, при всём уважении, это не может быть отсылкой к Гэ Хуну! Если так уверены, поведайте, где и в каком томе он пишет об этом! – горячился братец Юй, скрестив руки на груди.

– Юноша, разве вы не умеете читать между строк? – приподнимал бровь господин Бай, постукивая кистью по столу. – Чай есть дерево, а свинина заменяет человеческую плоть, серебро есть металл… Это самые распространённые иносказания. К тому же тогда вторая и четвёртая запись оказываются наконец логически связаны!

– А если они и не должны быть логически связаны? – не сдавался братец Юй. – К чему тогда относятся эти цифры?

Шэ Юэ, пытавшаяся в уголке повторить боевые позиции с рисунков, отвлеклась и тоже сунула нос в загадочную бумагу. Что-то она ей подозрительно напоминала…

– Это список покупок, – сказала она.

– Что? – возмутился братец Юй.

– Ну вот же: «чай – двести цзиней, свинина, з. серебро мен. лавк.» – забрать серебро в меняльной лавке.

Воцарилось молчание. Дядюшка Бай и братец Юэ переглянулись, откашлялись смущённо.

– Я… Пойду во двор, попробую… – пробормотала Шэ Юэ и, сгребя в охапку свои рисунки и какие-то книги, убежала, чтобы эти двое книгочеев окончательно не потеряли лицо.

Только во дворе она сложила всё аккуратной стопочкой, расправила листы. Сверху оказалась книга «Превращение неживого в мёртвое». Почитав её когда-то, Шэ Юэ обнаружила, что это список стихов, перемежающийся какими-то рецептами. Может, за стихами крылся тайный смысл, но ей казалось, что Шэ Лань пишет о своей душе, что это она понемногу превращается в мертвеца.

Обвиняя скоротечную весну,

Не могу радоваться цветущим вишням.

Слыша, как плачет младенец в соседнем доме,

Закрываю окно.

Скитаюсь, одинокая, по полям сражений,

Грею руки над пламенем чужой ярости.

Лишь мечу, отнявшему десять тысяч жизней,

Дано понять материнский гнев.

Мир полон превращений.

Из неживого в мёртвое я превращаюсь.

И во чреве моём

Теперь лишь тёмное пламя.

Она решила забрать книгу себе. Нечего этим высоколобым копаться в грустных женских стихах. Всё равно ничего не поймут.

По вечерам к ним в изысканиях присоединялся и Ван Сиюй, как знаток алхимии и фэншуй. Правда, характер у него испортился: всё чаще он отчитывал братца Юя за то, что тот забросил тренировки. Шэ Юэ заподозрила, что он ревнует: шутка ли, явился какой-то тип и забрал у него ученика! К тому же дядюшка Бай, много лет страдавший в плену с переломанными ногами, делился с братцем Юем хитростями, которые облегчали ему жизнь: как сделать особый подголовник, повыше, как упражняться, чтобы не болела спина, как направлять ци, чтобы не таяли мускулы. Ван Сиюй сердился, обижался, братец Юй просил прощения, но постепенно Шэ Юэ начала подозревать, что они разыгрывают целый спектакль к обоюдному удовольствию.

– Что? Ты снова не медитировал? – громогласно вопрошал Ван Сиюй. – Какая наглость! Если меня не ценит ученик, лучше мне уйти! Нечего играть на цитре перед быком! Ни буквально, ни иносказательно.

– Учитель… Простите глупого, недостойного ученика! Я совсем забыл о времени…

– Забыл? Это что, оправдание?! Значит для тебя моя наука не важна! Нет уж, я уйду! – на этом месте Ван Сиюй грозно взмахивал белым рукавом и отворачивался.

Братец Юй же неловко выбравшись из кресла, падал на пол в подобии земного поклона.

– Прошу, учитель, не бросайте меня! Лучше накажите! Вы один моя надежда и опора! У меня нет батюшки, некому учить меня, сироту! Некому наставлять меня на путь истинный! Говорят, «учитель на один день – отец на всю жизнь»! Вы мой второй отец, как же я без вас!

Ван Сиюй со вздохом оборачивался и, бережно взяв его на руки, усаживал обратно.

– Глупое дитя! От тебя только и требуется, что заниматься! Хватит этой болтовни, раз не было времени медитировать днём, начинай сейчас!

Шэ Юэ понять не могла, к чему они тратят время на такие глупости, раз и так понятно, что учитель Ван никуда не собирается, но братец Юй весь так и расцветал.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал он как-то. – Я средний брат, отцу всегда было не до меня: он заботился чтобы Цзюэ стал достойным наследником, да и вы, малыши, его донимали. И вот я стал первым и единственным учеником!

Шэ Юэ немного обиделась – будто их школа братцу Юю мало дала! Но всё же решила не обижаться. У братца в последнее время были одни огорчения, пусть порадуется!

Хотя… Как будто все кроме неё и братца Цзюэ были вполне себе счастливы. Вэй-шисюн подшучивал над ней, как всегда, будто и не было того ужасного разговора о свадьбе. А матушка…

– Я упросила господина Бая остаться ненадолго, – сказала как-то матушка, замешивая тесто. – Кому-то же нужно вбивать в детей Троекнижие и прочее.

– Зачем господина Бая заставлять работать? – спросила Шэ Юэ, готовя начинку из капусты и мяса. – Пусть братец Юй учит.

– От него дождёшься! – фыркнула матушка. – Он весь в своих изысканиях. И как его винить? Это же наследник Шэ Лань! Вдруг он и вправду найдёт что-то важное?

– Пока он только сам важничает! – засмеялся Шэ Юэ. – Будто он юный господин, а мы тут все слуги. Это же он баоцзы с капустой захотел?

– Это господин Бай. – Матушка поспешно наклонилась за ковшиком подлить ещё воды в тесто. – Сказал, что давно не ел баоцзы с капустой, как у них дома готовят. Он такой худой! И