Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

Место это было километрах в шести от монастыря, совсем близко к Онеге – можно было лесом пройти, можно на лодке по речке через устье. Красная прогретая полянка пряталась среди болот, рядом с военной постройкой. Мы туда с Геной бегали – тайком. Мать строго-настрого запретила там появляться: боялась, что мы полезем внутрь постройки (чёрт его знает, что или кто там остался). Или гранату найдём и дёрнем чеку из любопытства. В этом месте после войны долгое время ничего не убирали. Много “добра“ там было: и каски, и гранаты, и пулемёты видели. Но от несчастья бог нас уберёг.

Там же рядом был маяк. Мы застали его ещё рабочим: светил белым огнём каждые десять секунд – был сам по себе. После войны его редко кто проверял (лет через семь и вовсе забросили). Так что мы регулярно залазили на самый верх против маминого слова. Любознательность и жажда приключений были куда сильней разумной осторожности.

Ползали везде – и по каменной постройке, и по маяку, – ничего нас тогда не пугало. Меня маяк особенно манил. Красный, железный, высота – метров двадцать пять. Виды с него – мама дорогая. Простор и благодать. Наберёшь земляники в кружку, и туда: хочешь – на бескрайнее озеро и камни смотри, хочешь – на верхушки сосен, хочешь – на каменную гору-выступ да колокольню нашего монастыря. Всё – наше. Всё – на детскую радость.

Это потом мы уже подросли, поумнее стали – узнали, что озеро у этого берега коварное. Смерть обосновалась в тех местах – по-другому и не скажешь. Рыбаки топли, деревенские говорили, что русалок там видели. Да и финский солдат там ошивался, уже после войны – с ума сошёл, хозяином того берега себя возомнил. Так и перестали мы ходить в эту сторону. И земляникой не заманишь, и видами на озеро. Всё – года с 55-го я там не была. И не буду, дай бог.

На этих строчках я отложила тетрадь, взяла сумку, сунула ноги в сапоги и вышла из домика на берег. Огляделась по сторонам. Сосны, камни, маяк. Кажется, я стояла ровно на том же месте, которое так неприятно описывала бабушка. Или просто похоже?

Уговорила себя лезть. Заодно углядеть ближайшую деревню или дорогу – топать туда, сесть на автобус, словить попутку, лошадь, украсть велик (всё равно). И ехать домой.

Подошла вплотную. Бетонные плиты основания были высокие – до уровня плеч. Я посмотрела вверх на железные балки: лестница – площадка, лестница – площадка, лестница – площадка. Всё зигзагами. Обошла маяк, в одном месте прямо у основания лежал большой булыжник – я смогла забраться. Поднялась на первые десять ступенек – всё проржавело, всё отзывалось скрипом. Одиннадцатой и двенадцатой ступеней не было – я перескочила через проём и оказалась на площадке-передышке. Так же легко поднялась на следующую.

Я посмотрела на озеро – на линии горизонта так ничего и не появилось. Озеро сразу переходило в небо. Я вспомнила свою одноклассницу: весной она летала с мамой в Италию и рассказывала потом, какое там прекрасное Адриатическое море. С восторгом рассказывала, с чистой радостью. Я же смотрела на озеро и только проговаривала бабушкино «авой-вой» – восторга не было, против меня повсюду была непонятная мне стихия. Повсюду вода и чёрт знает что под ней.

Чем выше, тем сильнее тряслись ноги. Верхняя часть маяка была обнесена рейками, но, к моему несчастью, озеро и высоту сквозь них было хорошо видно. Я ускорилась, чтобы быстрее добраться до одной из промежуточных площадок. Прыгнула на неё – доска подо мной треснула. Раз – и я пробила правой ногой пол, застряла бёдрами в железной основе, нога повисла. Побоявшись тревожить другие доски, с испуга я просто устроилась поудобней и какое-то время осталась сидеть так. Ногу саднило.

Я застряла где-то на уровне третьего этажа. Осмотрелась: сумка на месте, руки целы (только ноготь на среднем пальце обломился под корень), обе ноги сгибались. Схватилась руками за металлические балки, упёрлась левой ногой в железо и аккуратно вытащила ногу сквозь пробоину. Порванные штаны и кровавая коленка смотрелись нормально. Могло быть и хуже. Я поднималась выше, теперь уже никуда не торопясь и серединой стопы чётко наступая на железо под деревянными досками.

На обзорную площадку я забиралась ползком, оставляя красные дорожки от правой коленки. Сидя на корточках, я ничего не видела – по периметру смотровую площадку окружал железный полустенок (примерно по пояс). Встала. Страшно. Мне казалось, маяк вот-вот рухнет в воду. От сильного ветра на высоте глаза слезились. Железные конструкции что-то нашёптывали (думаю, это было «слазь, ссыкушка»). И всё-таки на высоте было очень красиво – по-суровому, по-северному. Я достала фотоаппарат – поставила его на ограждение, прислонив к одной из балок и на всякий случай привязав хлястик. Нажала на таймер, встала на фоне озера и сделала кадр: волосы в стороны и вверх, слёзы от ветра, дурацкая улыбка, полные страха глаза.

Подняла глаза от объектива и за фотоаппаратом вдалеке увидела каменный участок у самого горизонта – будто лес побрили с психу. Правее от него что-то белело – ещё одно крохотное пятно на фоне густого массива изумрудного леса. Я взяла фотоаппарат, чтобы приблизить, и увидела разрушенную колокольню. Всё это вместе напомнило мне картину «Молчание» у Нестерова, была у меня на форзаце учебника по литературе (только проплывающих мимо монахов в чёрных рясах не хватало для более жуткой атмосферы). Что ж, вот он, вид на их Ешлозеро. Вот она я – была именно там, куда бабушка советовала не соваться.

Я смотрела вдаль и тихонько отгрызала оставшиеся длинные ногти – здесь от них никакого толку. Потёрла их о деревяшку ограждения и железную балку, чтобы притупить и сгладить зазубринки, – ногти выглядели отвратительно. Что ж, растить их в Карелии была не лучшая идея.

Я медленно и аккуратно спустилась. Промыла колено в озере и закрылась в домике.

Время тянулось медленно. Я шептала себе под нос: «Меня уже ищут. Папа, бабушка и ещё полдеревни прочёсывают лес в поисках меня и этого алкоголика». Постоянно тёрла подушечками пальцев свои обкусанные ногти и злилась. Рисовала, как я могу умереть: от укуса змеи или комаров, медвежьей лапы или молнии, от обрушения домика во время урагана или встречи с солдатом-отшельником.