Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

подступили Аглая и Фима с требованием позвать Клавдию. При виде их серых, словно подсвеченных изнутри лиц, Миньке сделалось жутко, и он на секунду забыл, что собирался делать.

— Да он нас спугался, Аглаша! — Фимка ткнула Миньку под ребра и визгливо расхохоталась.

— Не трясись, кабанчик. Мы с Фимой безобидные. Есть тебя не станем. — подхватила Аглая. — Отпустим с миром, когда приведешь Клавку!

— Отвяжитесь, насмешницы! Не до вас мне теперь! — Минька постарался придать голосу беззаботности и продемонстрировал бабам кувшин. — Снадобье тороплюсь принять. Пока нагово́рка в силе.

— Да ты никак заболе-е-ел? Или… приворожить кого хочешь? Не Панасовну ли выбрал в разлюбезные? — съехидничала Аглая и подпихнула прыснувшую Фимку.

— Дура! — беззлобно отмахнулся Минька. — Ко мне бабы безо всякого наговора липнуть станут!

— Да ну-у-у? Что ж там у тебя за средство припрятано?

— Молоко особенное. Хозяйка на него нашептала, велела скорее выпить. От него силу получу великую. Буду стволы дубов кулаком перешибать! А еще — красоту неописанную! Чтобы бабы хороводом ходили! Сама Соломониха за мной увиваться станет! Да сами увидите! — Минька на секунду тоже поверил в свои россказни и горделиво выпятил грудь.

Его уверенность и имя будущей зазнобы произвели должное впечатление, бабы перемигнулись, а потом Фимка потянулась смахнуть пушинку с Минькиного подбородка, а когда тот невольно склонился к ней — выхватила из рук кувшин и припустила по тропинке к дому Аглаи.

— Эй! Ты чего? Отдайте! — Минька изобразил растерянность, а когда шагнул следом — споткнулся о подставленную Аглаей подножку и натурально запричитал. — Ограбили ни за что! Сокровище скрали! Хоть бы глоточек оставили!

Заливающаяся смехом Аглая обернулась на бегу и скрутила ему кукиш:

— Выкуси, дурачок! Х-ха-а-а-а…

Смех и Минькины причитания еще долго разносились над притихшей деревней, а Минька все не торопился подниматься. И только выждав положенное время, похромал обратно в дом. Уже внутри, перестал припадать на ногу и попросил воды.

— А может малиновки плеснуть? — Поликарп Иваныч вопросительно посмотрел на Дуню.

— После малиновкой угоститесь. Рано еще отмечать! — проворчала Марыська, а потом похвалила Миньку за натуральность. — Как хорошо сыграл-то, Минь! В тиятре бы тебе сценки изображать. Жаль время упущено. Туда сызмальству принимают. Вот выстроят в Замошье кузню, а потом можно будет и сцену сколотить. Лавочки понаставить, сделать навес. Ты станешь представления устраивать, а я обилечивать желающих. Как тебе идея?

— Хорошая! — на всякий случай похвалил Минька предприимчивую козу и спросил у Дуни, когда подействует молоко.

— После того как он выпьет — сразу. Змей больше не сможет здесь оставаться и улетит.

— Я думал, что его разорвет… — разочарованно выдохнул Минька.

— На искры рассыплется, в другом месте соберется… — подключилась к разговору Прытка. Пристроившийся на лавке Яков пошевелился, меняя позу, и она поправила сползший вниз плед. — Расшумелися, а хозяину покой нужон. Сон у него сейчас целительный, пусть бы подольше отдохнул…

— Ты поднимай своего хозяина, и до Миньки отправляйтесь. Там и отоспится. — Марыська потянула за край пледа.

— Я провожу! — спохватился Минька. — Дед же давно ждет. Комнату вам приготовил.

— Давайте, давайте. Время позднее. — принялась подгонять гостей коза. Яков все никак не мог продрать глаза. Отчаянно зевая, навалился было на Прытку, но Минька быстро перехватил его и повел.

— Прихрамывай! Не выходи из роли! — напомнил ему Поликарп Иваныч.

Звездочка же сунула ящерице корзинку с хлебом, маслом и яйцами.

— Ничего. Отъестся. Поздоровеет. Похорошеет. Хотя мужику внешняя красота ни к чему. — Марыська прикрыла дверь за ушедшими и поинтересовалась невзначай. — Как тебе Яков, хозяюшка?

— Никак. — Дуня равнодушно дернула плечом и посмотрела на забившуюся в угол помалкивающую Клаву.

За всеми хлопотами Дуня позабыла и про нее, и про пояс, а Клавка словно специально затаилась и наблюдала.

— Весело у вас… — медленно подошла к Дуне, поигрывая поясом. — А ты времени не теряла. Нового хахаля себе нашла? Этого никто не переманит. Уж слишком блеклый да хлипкий.

И поскольку Дуня молчала, продолжила со смешком:

— Ты же вроде любишь пофактурнее? Или уже не до переборов?

— Язык то прикуси, язва! По Аглайкиному пути хочешь отправиться? — разозлилась Марыська. — Вот турнет тебя хозяюшка и будет права. Развязывай сама те узлы!

— Прости. Не сдержалась. — Клавка тут же сменила тон и протянула Дуне пояс. — Не обижайся, хозяйка. Просто такой резкий контраст. Между прошлыми твоими и этим. Вот я и спросила.

— Не боишься, что сбежит твой фактурный, когда узлы развяжем? — Дуня не торопилась брать пояс.

— Не сбежит! Я его крепко держу!

— Это приворотом-то, Клавдия? — фыркнула коза. — Смотри, не надорвись.

— А хоть бы и приворотом. Вам что за дело? Главное, кузнец меня любит!

— Приворот — штука опасная, — начала было Дуня, а Клавка сощурилась и процедила: «Тебя не спросили. Ты знай делай свое. Обещала узлы развязать — вот и развязывай»

Захотелось влепить ей затрещину, но Дуня сдержалась и нарочито широко зевнула:

— Марыся, проводи нашу гостью до двери.

— До какой еще двери? — вытаращилась на Дуню Клавка. — Ты чего⁇

— Был трудный и долгий день. Я устала и собираюсь пораньше лечь спать. Доброй тебе ночи.

— А как же узлы⁈ Сделай отвяз и ложись!

— Я передумала. — Дуня снова зевнула. — Можешь вернуть пояс владелице.

— Как?..

— Дотрепалась, Клавка? — в голоске козы промелькнуло злорадство. — Получай теперь! С неблагодарными так и поступают. Хозяюшка из сил выбивается, для всех кругом старается, а в ответ — насмешки да приказы? Не бывать тому больше!

— Она обещала помочь!

— А теперь передумала. Иди к себе, не задерживай нас.

— Но как же? — Клавка вдруг скривилась, зашмыгала. — Сделай что-нибудь, прошу-у-у. Не могу больше терпеть его выходки-и-и…

— Завтра приходи. С утра. — Дуня подошла и положила руку ей на лоб, произнесла изменившимся голосом. — Позабудь все, что здесь увидела! Якова позабудь. Про Миньку и змея не вспомни. Спи!

— Я… Ооо-аха-аа… — Клава зевнула во весь рот. — Что-то и я устала. Спать пойду. До завтра всем.

Пошатываясь, она переступила порожек и скрылась в темноте.

— Так ей, хозяюшка! — похвалила Дуню Марыська. — Давно пора было это безобразие пресечь! Не в обиду, но уж очень ты ко всем вокруг благорасположенная. От того и наглеют.

Дуня покивала и уселась на теплые доски крыльца.

Хотелось молчать и ни о чем не думать.

Забыть как и Клава про змея, про Соломонию с ее пакостями. Не заботиться ни о ком, ни за что не отвечать.

В траве надрывались