Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Дело небыстрое, но вполне исполнимое. Хозяюшка рецепты поищет. Только сперва с Яковом управится, пробудит скрытое бабкой. Яков Замошью защиту и обеспечит. Как узнают, что здесь родовой змеюк обретается, а не какой-то там обогатителишка — враз присмиреют и не посмеют напасть!

— А ежели Яков нас притеснять станет? — испугалась кикимора. — Змей все ж таки. Мало ли что перемкнет в голове?

— Хозяюшка позаботится, чтобы не перемкнуло! — уверенно заявила коза и заторопилась. — Дел невпроворот, а мы все лясы тачаем. Панасовне калинник отнести нужно, после Якова с Прыткой проведать. И к бабам-поскакушкам заглянуть, не захирели ли совсем?

Про кузнеца и Клаву Марыська намеренно умолчала, а Дуня про них даже не вспомнила и побежала собираться: расчесала волосы, тщательно заплела косу, придирчиво рассмотрела себя в маленьком зеркальце. Совсем неплохо. Только… подзагореть бы еще и освежить кожу, придать ей побольше красок. Ресницы у нее длинные. Но подчернить их будет нелишне. Губы полные. Только контур бы прорисовать почетче. И подбавить румянца, выделить брови…

Стоп!

Дуня вздрогнула и отложила зеркальце.

С чего вдруг такие мысли? — удивилась сама себе, а перехватив внимательный взгляд Марыськи, нахмурилась. — Это ты взялась меня поучать?

— А что такого, хозяюшка? — невинно взмекнула коза. — Придать яркости лицу разве ж плохо?

— Меня все устраивает!

— Устраивает — и хорошо! Если тебя устраивает, то нас и тем более. Ты — красавица! Лучшее всех. А кто думает иначе — пусть идет лесом!

Звездочка подала корзинку с калинником, молоком и яйцами, и Дуня с Марыськой отправились к Панасовне.

Утро выдалось пасмурным и мглистым. Редкие капли дождя темными кружочками усеяли пыльную тропинку. Дуня с наслаждением вдохнула свежий аромат влаги и приостановилась возле усыпанного гроздьями ягод внушительного куста калины.

— До чего хорош кустик-та! — рядом с Дуней нарисовались вездесущие Ипатьевны и в три голоса принялись расхваливать калину. — Как поспеет, позволишь себе нарвать? Нам хватит пары корзинок…

Со стороны амбара послышалась ругань, испуганный девичий голосок позвал на помощь.

— Никак овертун Ксанку треплет⁈ — Марыська метнулась на голоса. Дуня — следом.

— Меньше будет хвостом перед мужиками вертеть! А то повадилась мимо на луг бегать! — запричитали старухи. — Куда ты, хозяйка? Мы же не договорили! Вернись! Разберутся и без тебя!

— Убери от нее лапы, ирод! — Марыська первой налетела на кузнеца, боднула его под коленки.

— Отпусти девочку! — голос Дуни зазвенел сталью.

— Да мы просто балуемся. Девочка сама попросила. — кузнец улыбнулся, но взгляд был дикий, шальной.

— Он врет! — придушенно пискнула Ксанка, а кузнец подхватил ее за талию и перекинул через плечо.

Не раздумывая ни минуты, Дуня щелкнула пальцами, и яркий огонек скользнул к бороде кузнеца. Противно завоняло паленой шерстью, на подбородке вздулся багровый волдырь.

Взревев дурниной, пострадавший отшвырнул Ксанку, и девчонка захромала прочь, подвывая.

— Ах ты изменщик! — подоспевшая Клавка запрыгнула сзади на кузнеца, принялась лупить кулаками, укусила за плечо.

— Прибью, дура! — кузнец оторвал от себя подругу и с силой заехал ей по скуле. — С тощей разберусь, а потом!..

Кончики пальцев онемели, Дуня легонько встряхнула рукой и выпустила из-под особенного ногтя… тонкую нить паутины!

— Спеленай его, хозяюшка! — азартно прикрикнула Марыська.

Но нить и без ее подсказки стремительно оплела шею кузнеца, затянувшись тугой петлей. Она выглядела тоненькой и невесомой, однако глаза кузнеца немедленно выкатились из орбит, а лицо перекосило жуткой гримасой.

Кузнец захрипел, тщетно пытаясь оборвать импровизированную удавку. Клавка заметалась рядом, причитая.

— Отпусти его! Задохнется! Сейчас же отпусти! Зачем ты влезла? Кто просил⁈

Она попыталась было схватить Дуню за руку, но Марыська угрожающе клацнула зубами и не подпустила.

Наконец, Дуня ослабила давление. Уставившись в налитые кровью глаза кузнеца, проговорила громко и четко:

— Иди к амбару! Думай о будущей кузне! Работай!

И небрежно повела кистью, развеяв паутину в пыль.

Постояв столбом и отдышавшись, кузнец послушно побрел куда послали.

Наблюдавший за этой сценой Мартьяныч сдвинул кепку на затылок и восхищенно присвистнул.

— Ну даешь, хозяйка! Эка ты его обработала!

— Правильно, хозяюшка! Пускай делом займется, — одобрила Дунино решение коза. — Только под гипнозом буяна долго не удержишь. Нужно более действенное что-то. Может чары какие наложить?

— Хватит с него Аглайкиных узлов! — Клава встала перед Дуней, не давая пройти. — Ты обещала их развязать! Так выполняй!

— Чего ты все колотишься с ним, Клавдия? Такая видная бабочка! — Мартьяныч обрисовал в воздухе Клавины формы и причмокнул. — За тобой любой пойдет, только моргни! Вон, Минька к примеру. Чем не жоних?

— Этот увалень? — Клавка пренебрежительно передернула плечами. — Пускай его Фимка забирает.

— Достукаешься. Порешит он тебя. Или покалечит. Жалился мне давеча, что тянет к тебе против воли, а как увидит — сразу хочет прибить!

— Брешешь!

— С чего бы? Говорю как есть! И без тебя ему плохо, а с тобой еще хуже́е!

— Тебя то не касается! Не лезь в наши отношения! Может ты его место занять хочешь? Думаешь, не вижу, как смотришь на меня?

Слушая их пререкания, Дуня решила, что с нее достаточно.

— Пошли! — прихватила Клаву за запястье и потащила за собой по улочке.

Габаритная упитанная Клавка не смогла выдраться из захвата — ярость вместе с начинкой из калинника придали Дуне сил. К тому же она пригрозила, что превратит Клаву в слизняка. Угроза подействовала. Клавка перестала упираться и позволила себя увести.

Уже в доме Дуня потребовала признаться, на что именно был сделан приворот.

— На любку двулистную желание нашептала, — помявшись, обронила Клавка, а из-за печи тот час грянуло басовито: «Брешеть!»

И пошло отстукивать по стенам да по полу:

— Брешеть! Брешеть! На траву сделано! Под матицей упрятано!

— Молчи, гад! Все против меня! — разрыдалась Клавка.

— На какую траву, Клава? — Дуня встряхнула ее за плечи.

— Не знаююю! Из-под правой ноги клок выдрала, заговор про кунжан прочитала-а-а…

— Доставай!

— Да его уж мыши растащили!

— Брешеть! — снова грянуло за печкой. — На месте все. Давеча проверял!

— Или ты сама достанешь, или… я снесу балку и дом развалится!

Голос за печкой испуганно икнул. Сглатывая злые слезы и злобно забормотав, Клавка взгромоздилась на табурет, привстала на цыпочки, пошарила рукой за брусом.

Когда сухой пучок оказался на полу, Дуня велела бросить его в печь и прочитать тот же заговор «на кунжан», но только с конца.

— Да я не вспомню! Собьюсь! — запротестовала Клавка, но под Дуниным взглядом увяла и начала монотонно читать по извлеченной из кармана бумажке: «теахысоп и тенхос, теарогереп-тирог, теапикереп-типик ащев — енажнук в…»

В печке