Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

же меня каким нарисовали? Шкафом, бандитом из 90-х, персонажем комикса, ну в крайнем случае каким-нибудь Марселласом Уоллесом. – Он гасит планшет, наливает воды из графина в стакан со льдом. В сером кабинете с серой мебелью стекло кажется невесомым, мерцание ламп – на столе и в потолке – превращает его в осколки таинственного лунного камня, короли и не такое могут себе позволить. – А я на деле – кто? Ну да, король. Кутить люблю, безобидно. И наследственность у меня дурная, так что могу и… да. А, это? – Заметив Ванин взгляд, прикованный к золотистой картонной короне, он снимает ее. – А это от Олечки. Ей тогда лет шесть было, как сейчас помню. Увидела в «Бургер Кинге», когда на выходных осталась с матерью, и решила сделать мне сама – до дня рождения терпела. Придает уверенности, знаете ли.

Он надевает корону обратно. Делает глоток воды.

– Ну и чего вы молчите? После рассказов Олечки вы казались мне прозорливее – смышленый болтун!

– Иногда смышленость – это промолчать. – Ваня наконец находит нужные слова. Он больше не в канализации, нет ничего сверхъестественного, с людьми договориться проще, всем нужно одинаковое: деньги, еда, секс, развлечения. Если все выстрелы острых слов и обещаний – мимо, надо искать где-то между, на пересечении этих кругов, очерчивающих орбиты жизней.

– Ладно, вы мне нравитесь, пока оправдываете мои ожидания. – Он вдруг снова делается каменным, серьезным. Серый пиджак и цветная рубашка становятся с кабинетом единым целым. Глаза становятся лунными камнями Хорошо, не пуговицами! Он ударяет костяшками пальцев. Блестит обручальное кольцо. Детали важны, но Ване кажется, что он все забудет, как только выйдет на улицу: вновь вжух – и волшебство этого места пшик – и вспышка; где-где я был, что-что случилось, куда-куда поставил свою подпись? – Знаете, я когда-то был романтиком, может, как и вы сейчас. А потом понял, что жизнь стоит больших денег. А делать деньги – совсем не весело и не озорно. И одинаково скучно быть что вечным поэтом, что вечным королем – и все же пришлось выбрать второе. Что вы там удумали с моей Олечкой?

– Всего-навсего хотел предложить ей…

– Да-да, она уже говорила, главную роль в паре репетиций, это-то я помню. – Он предлагает воды. Ваня соглашается, нарушает древнее правило – ничего не пить и не есть в волшебной стране, но стоп, почему волшебной, обычный офис, деловые переговоры, не канализация с пляшущими человечками. – Я даже уверен, что вы сказали ей это после того, как узнали обо мне. И обо всем этом. – Он разводит руками. Передает Ване стакан воды.

– Ну, вообще-то у нас с Олей… – начинает Ваня, но осекается – говорит глупости. Отбивается деревянным копьем с обсидиановым наконечником от конкистадорской сабли, шепчет шаманский заговор в ответ на грохот пороховых пистолетов. Нет, этот босс ему не под силу – слишком плохо Ваня знает читы для такой игры, не дорос до максимального уровня, и все же он здесь, с одной жизнью вместо трех обещанных – и с одной попыткой.

– Не говорите ерунды. – Король вновь добреет. – Я все понимаю. Но если Олечке нравится… вы бы слышали, как она была счастлива, когда рассказывала об этом вашем спектакле. О возможности не только стоять где-то за сценой, глядя, как остальные надевают ее костюмы, но и самой играть. Я знаю, Ваня, как она плоха во всем актерском. А она знает, что я знаю. И все же… как вам кажется, хороший отец – это какой?

– Не знаю. – Ваня пожимает плечами. Принимает правила игры: говорить, обсуждать, беседовать на отвлеченные темы. – Я своего не помню. Знал бы, где его могила, плюнул бы. Наверное. Проиграл в карты какому-то генералу в нашем военном городке, задолжал кому-то и сбежал. Если верить матери.

Олин отец усмехается.

– Ну, я хотя бы уверен, что моя жена про меня такого бы не сказала. Когда была рядом. – Он стучит костяшками пальцев. – А мне всегда казалось, что хороший отец потакает капризам своих уже вполне взрослых детей. Если может себе это позволить… а мало в мире того, чего я себе не могу позволить.

Он открывает ящик стола, нагибается, достает несколько стянутых резинкой пачек долларовых купюр – мертвые президенты наблюдают с интересом.

– Что, думали, такое только в кино бывает? – И вновь улыбка смягчает его черты. – Вот это все, Ваня, будет ваше. Но не прямо так, с моего стола, а в качестве услуг. Вы хотите громкий спектакль? Пожалуйста. Я помогу вашим троллям и кобольдам ожить. Я помогу им захватить мир…

– Не надо, чтобы они захватывали мир! – Слишком живы канализационные воспоминания – или бредни? Ваня быстро исправляет ситуацию. После небольшой паузы улыбается и, как кот в Масленицу, мурлычет: – Надо, чтобы его захватил я. Точнее, мы с Олей.

– Ну вот и прекрасный подход. – Деньги вновь оказываются в столе. – Я побуду вашим Щукиным от мира театра, дедушкой-меценатом. Я вложусь в вашу затею, подключу знакомых из пиара. Отыграете хорошо разок – устроим вам и гастроли, и тут, и за рубежом, пусть только границы откроют. Когда знаешь нужных людей, все делается щелчком пальцев – так куда проще творить мир, чем самолично. Однако… – И вновь каменные черты, перед Ваней коронованный человек-скала, и скала наклоняется к нему, вот-вот сойдет лавина, глаза-лунные-камни прошибут взглядом. – Сами понимаете что, да?

– Ну конечно, Оля получит главную роль. Я уже обсудил это с командой, пара-тройка репетиций начиная с завтрашнего дня, где ваша дочка – звезда, – вздыхает Ваня, как бы давая понять, что не нужно пояснять очевидное. Не скрывает своих намерений. Сейчас бесполезно. Тут другая игра. – Понял это сразу, как узнал о вас.

– Нет, не поняли. Я ведь не об этом, Ваня. – Он откидывается в кресле. Складывает руки на груди. – Вы сами знаете. Репетиции – ерунда.

– Простите, но я…

– Вы меня прекрасно понимаете! – Он смеется. – Дайте себе еще немного подумать, сейчас до вас дойдет. Ну? Ваня, я ведь спрашивал – кто такой хороший отец? Хороший отец в лице меня хочет, чтобы Оля сыграла главную роль. Не только на репетиции. Вообще. Во всем спектакле. Как будете петь теперь?

Нет. Исключено. Невозможно. Будет провал, катастрофа! Получится не спектакль, а детский капустник: что скажут ребята, сможет ли Оля выдавить хотя бы пару слов перед полным залом? И как отреагирует Мальвина? Мальвина… Он ведь предаст ее! По-настоящему – так, что пути назад не будет. Но…

Ваня вспоминает звонок Ларисы – разговор отзывается холодными гудками в голове, – пляски троллей, обещавших помочь.