Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Женщину я не узнала. Зато узнала мужчину. Тощего, как хлыст, мужчину, обнимающего женщину за талию. В мешковатом блейзере поверх белой рубашки с расстегнутым воротником, открывающим шею.

Интересно, фотографию спрятали сюда? Или закрыли картиной?

Я посмотрела вниз, на каминную полку, с которой сняла картину. И увидела зажигалку. Маленькую стальную квадратную зажигалку.

Во рту у меня сразу пересохло. Я взяла ее. Щелкнула рычажком. Кремень проскочил под колесиком. Огонек зажегся после пяти щелчков. Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк. Бутан.

Я положила зажигалку обратно на каминную полку, прикрыла ее картиной, вышла из пустой комнаты и закрыла за собой дверь.

Накинув плащ, я сбежала вниз и по дороге увидела Джойс.

– Устроились? – спросила она. – Я видела вашего парня сегодня утром.

– Он не мой парень. Он переночевал здесь, только и всего.

– Ой, милочка, это вообще не мое дело, – сказала Джойс.

– Я ночью сильно перепугалась.

Она странновато взглянула на меня.

– Вам опять что-то померещилось?

– Похоже, что да.

– Это все – воображение, – заявила она. – Сразу видно, что вы – человек искусства.

– В этом доме когда-нибудь случалось что-то необычное?

– Ой, да здесь по всему району водят экскурсии, рассказывая о местных привидениях. Призраки. Ужасы. Джек-потрошитель. Братья Крей. Вервольф.

Я молчала.

Джойс улыбнулась. И подбодрила меня:

– Не робейте.

Джойс права. Мне нужно собраться, вернуться на работу и прекратить выдумывать мнимые проблемы, укрываясь от реальных проблем, которые действительно нужно решать.

Сегодня мне предстоит встреча с моим бывшим. Клайвом. Нужно обсудить несколько бытовых вопросов.

Мы встречаемся за чашечкой кофе; он такой же, как всегда: красивый, отстраненный, трудный в общении, порядочный. Когда мы расстались, он предложил оплатить аренду моего жилья за год, потому что я съезжала из его квартиры, а моя собственная квартира сдана внаем. Я согласилась, у него хорошо оплачиваемая работа в финансовой сфере.

Я не жалею, что мы расстались. У меня разбито сердце. И оба эти утверждения верны. Иногда приходится удерживать в управляемом конфликте истины, которые невозможно примирить.

Вот он: опрятный, ухоженный, деликатный. Внимательный и в то же время безразличный к тому, что произошло. Он смирился с этим, но у него есть стандарты, и он не любит беспорядка. Он хочет, чтобы я думала о нем хорошо, чтобы он мог сам думать о себе хорошо.

– Я скучаю по тебе, – говорю я.

Он улыбается и помешивает кофе, хотя и не положил туда сахара.

– Это всего лишь эмоции, – говорю я. – Не нужно их бояться.

Так все и было. Я старалась пробудить в нем чувства. Он обитал в пентхаусе своего тела, своего сознания. Роскошные виды. Никаких контактов с тем, что происходит в презренном низу. Пустые комнаты. Закрытые окна. Запертые двери. Запретная зона.

В нашей совместной жизни было много приятного и интересного.

Путешествия. Культурные мероприятия. Хорошие рестораны. Приятные люди. Однако в долгосрочной перспективе хочется чего-то большего. Хочется просто быть. Быть вместе. Быть самой собой. Быть в безопасности.

– Уже вернулась на работу? – спрашивает он.

– Еще нет.

Почему он ощущает себя сильным? Почему я ощущаю себя слабой? Он не сильный. Я не слабая. Когда он расплачивается по счету, официантка бросает на меня взгляд. Она такое уже видела.

Мы прощаемся, и он идет к станции, останавливается перед обувным магазином, затем еще раз, чтобы рассмотреть хорошенькое личико. Я следую за ним, сама не знаю, почему, пока он не начинает спускаться по лестнице в метро. Он покупает свежую газету. И не оглядывается на меня.

Вернувшись домой, я чувствую себя измочаленной. Душевно, не физически. И зачем я только встречалась с ним? Нужно прилечь.

Я бросила сумку в кухне, вымыла руки и отправилась вверх по лестнице. Дверь в пустую комнату оказалась открыта. Кровать аккуратно заправлена. А поверх покрывала валяется скомканная зеленая ночная рубашка.

Как загипнотизированная, я подошла и взяла ее. Бр-р-р…

От ночной рубашки воняло по`том, табаком, чем-то жирным и грязным. Спереди, как родимые пятна, красовались потеки крепкого чая. Вонь была такая, будто рубашку несколько недель носили на немытом теле. Валяясь при этом в собственных отходах. Хуже того, раздумывая, как вернуть ее к жизни, я заметила, что нижние пуговицы вырваны с мясом. Причем оторвали их, когда рубашка была на том, кто ее носил – петли тоже были разорваны.

Я попятилась на лестничную площадку. Закрыла за собой дверь. Мои пальцы были липкими от пота. Снова спустившись в кухню, я горячую воду и держала руки под струей, пока не пошел кипяток.

Что это было? Кто это был?

Я сделала дыхательное упражнение, которое, по идее, должно успокаивать. Но вместо покоя в памяти проявилась детальная картина того, как мы в последний раз занимались любовью с Клайвом. Когда мы последний раз были вместе. Хотя вместе мы не были, потому что он делал это из жалости. А потом он налил себе выпить, и на нем была ночная рубашка.

Когда он ушел в душ, я запихнула рубашку к себе в сумку. Я хотела сохранить его запах: его одеколона, в котором смешивались ароматы морской соли и лесного дубровника. Его виски. Его тела.

Я подошла к шкафу и вынула оттуда еще и чистую голубую рубашку. Чтобы украсть у него хоть что-то. Забрать – так же, как он забрал у меня.

Необходимо избавиться от этих ночнушек. Обеих. Сегодня же.

Мусорный мешок. Щипцы для мяса. Стараясь никуда не смотреть, я протягиваю руку и подхватываю эту омерзительно грязную рубашку. Она извивается в захватах щипцов. Сквозь пластиковый пакет видно, как что-то шевелится. Вошь.

На улице я подбегаю к первой же попавшейся на глаза урне и сую туда мешок. Какая-то женщина смотрит на меня, как на сумасшедшую.

Да, я сходила с ума, но теперь уже возвращаюсь к нормальному состоянию. Здравомыслие заполняет мой мозг, словно чистая вода.

Я зашла в цветочную лавочку рядом с домом и купила букетик нарциссов. Ничего особенного. Ничего изысканного.

Вернувшись домой, я отправилась прямиком в свободную комнату, содрала белье с койки, сунула его в стиральную машину и поставила вазу с цветами на комод.

У себя в спальне я вытащила голубую ночную рубашку из-под подушки, засунула ее в упаковочный пакет, снова выскочила из дома и отправила все это бандеролью Клайву. Постирать он и сам сможет.

Покончив с этим, я вернулась в пустую комнату, села на кровать и сказала:

– Кто бы сейчас ни находился в этой комнате, послушайте меня. Вы и я