Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Она оставила его спать в одиночестве и выскользнула из спальни, прихватив фонарик. Вот она у подножия лестницы. Дрожа от холода, она увидела висевшую на крючке шубу, почти белую в лунном свете; она не прикасалась к шубе с того, первого дня. Она надела ее. Хозяйка была намного выше ростом, чем Макс, на которой шуба почти волочилась по полу. Запахнув шубу на груди, она поднялась по лестнице.

Наверху, на широкой лестничной площадке, Макс повернула направо, к спальне с двустворчатой дверью. Плач к тому времени сделался тише и сменился всхлипываниями.

Она открыла дверь.

В свете фонаря комната предстала такой же, как и несколько недель назад. Впрочем, проведя лучом по стенам, она заметила маленькую дверь рядом с кроватью. Дверь, намеренно сделанная неприметной, сливалась с обшивкой. Хныканье доносилось из-за нее.

Макс нерешительно сделала несколько шагов. Ей было так страшно, что она не могла даже думать о том, что же скрывается за дверью.

И чего бы ей не уйти? Да, ухожу. Нет, она не могла уйти.

Она тихонько толкнула панель, дверь отворилась с легким щелчком, похожим на звук открываемого сейфа. Страх не пустил Макс дальше, но, переключив луч фонарика с широкого на узкий, она решительно направила его в темноту. В комнате стояла детская кроватка. Пустая кроватка. Теперь ни звука.

Макс отступила. Она не решалась повернуться и медленно пятилась. Дверь она плотно прикрыла.

Ее трясло, рука с фонарем бессильно висела. Страх замедлил ее движение, ее разум напрягся, как будто она карабкалась по веревке, перебирая руками. Нужно выйти из комнаты. Вдохни. Выдохни. Ну же!

Но как только она собралась с силами, чтобы покинуть комнату, ей показалось, будто мех шубы, рядом с ее ртом, шевелится, словно от ветра.

Но ветра нет, а ее сдержанное дыхание не пошевелит и волоска.

Она застыла, как статуя. Кровь гремела в ее ушах, как морской прибой. А потом она почувствовала…

Она почувствовала пару сильных рук, несомненно, мужских, прикоснувшихся с двух сторон к ее плечам, прикрытым шубой. Руки осторожно оттягивают воротник, и к ее шее приближается… да, это дыхание. Холодное дыхание. Холодное, обжигающее дыхание. Дыхание, которое струится от ее ключицы к мочке уха. Что-то или кто-то очень легко целует ее в шею. Она чувствует, как кожу щекочут усы или борода. А потом то, что стоит у нее за спиной, что бы это ни было, кусает ее.

Она что, потеряла сознание?

Макс проснулась в своей постели поздним утром. В окно невинно светило солнце. Она не помнила, как пришла в себя. Джонни рядом не было.

Она надела халат, спустилась в кухню, передвинула теплый чайник с края плиты на горячую конфорку. Приготовила кофе.

Что же с ней случилось?

Макс стояла, прислонившись к плите, держа в руке чашку с кофе. Шея чесалась; она прикоснулась к зудящему месту. Пальцы нащупали выступающую припухлость. За окном лежал туман, моросил дождь, и поэтому она разглядела в стекле свое смутное отражение. Впрочем, и без зеркала было ясно, что на шее у нее синяк.

В панике Макс набрала номер сестры. Автоответчик. Ну, конечно, она же на работе. Ладно, позвонить можно и ближе к вечеру, а вот написать нужно сегодня же. Сейчас же.

Макс села за большой темный стол. Когда же она в последний раз писала письмо?.. Но только она начала писать, как на душе стало легче. Все наладится. Скоро они будут греться на барселонском солнце.

Она только-только закончила письмо, как в кухню вошел Джонни. Макс вскинула голову и улыбнулась ему: кофе хочешь? Тот кивнул и прошел отрезать хлеба. Макс была в приподнятом настроении, болтала, предложила сделать яичницу.

Он равнодушно поглядывал на нее, пока она говорила; в последние дни он уже не смотрел на нее так, как раньше, когда он вглядывался в ее лицо, словно запоминая его. На сей раз, однако, он задержал взгляд. Более того, он застыл, уставившись на нее. Она почувствовала нарастающий страх. Он в пару шагов подскочил к ней и, обхватив пальцами шею, дернул в сторону.

– Джонни! Прекрати!

– Ах ты, дрянь! Дешевая шалава! Это ведь пацан садовника, да? Этот сопляк?

Она попыталась сказать, что не знает, о чем он, но его широкая ладонь плотно припечатала ее губы к зубам. Поняв, что нужно спасать жизнь, она извернулась и ударила его коленом в пах. Он выпустил ее и схватился обеими руками за ушибленное место, поливая ее грязной бранью. Сука! Воровка! И это явно было лишь началом. Он – по одну сторону щербатого стола, она – по другую. Макс никогда еще не видела его таким. Его глаза почернели от ненависти.

– У тебя на шее – засос.

– Это ушиб!

– Кто это? С кем ты целовалась? Кто тебя кусал?

Произнеся последние слова, он увидел в ее глазах понимание, а на лице испуг и решил, что причиной тому стало раскрытие позорной тайны. Он не мог знать, что она вновь окунулась в ужас, который испытала минувшей ночью. Холодные губы, их непререкаемое прикосновение к шее. Острые зубы.

– Там, наверху, что-то есть… – пробормотала она.

– Ты наверху этим занималась? – яростно выдохнул он.

– Это не живое. Это в комнате… прошлой ночью я услышала что-то и поднялась туда. Джонни, выслушай меня!

Он не стал слушать. Он схватил деревянный стул и со всей силы ударил им по разделявшему их столу. Щепки полетели во все стороны. Макс зарыдала, но Джонни не обратил на это ни малейшего внимания. Перепрыгивая через две ступеньки, он взлетел по короткой лестнице наверх. Слышно было, как он натыкался там на что-то, будто пьяный. Потом затопали ботинки. Она не осмелилась подняться туда вслед за ним. Вскоре стало тихо.

Сколько же времени она просидела за столом? Час? День? Неделю? Год?

Послеполуденный свет с трудом проникал в окошки кухни. Макс никак не могла согреться.

Нужно одеться. А потом отнести письмо на почту.

Конечно, сестра будет сердиться на нее, но она будет рядом. После смерти матери они поклялись всегда поддерживать друг друга. Семнадцать и девятнадцать лет – слишком молоды, чтобы остаться без матери.

Ее рука тянется к шее. Что бы, кто бы ни укусил ее… И мысль обрывается. Она боится. Она понимает преимущество мертвых перед живыми: мертвые не боятся.

Она собирается. Джинсы и толстый свитер, теплые носки. Она