Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Он промочил ноги. Воздух сделался промозглым. Пора вернуться домой и выпить вина с Макс.

Повернув назад, он с изумлением обнаружил, что его окружает туман, на который секунду назад и намека не было. Он вытер лицо тыльной стороной ладони.

Вдруг прямо за спиной у него раздался голос. Низкий грубый баритон, отрывисто произносящий слова.

– Значит, браконьерствуем, да?

На Джонни смотрел мужчина, уступавший ему в росте, но крепкого сложения, одетый в твидовую куртку, шляпу с низкой тульей, бриджи и высокие ботинки. Длинные усы придавали ему смешной вид. Местный егерь?

– А, привет! Мы здесь живем. Гости. Во Вдовьем доме.

– Вдовьем доме? – Незнакомец, похоже, удивился.

– Я – Джонни. – Джонни протянул руку. Незнакомец словно не заметил ее и продолжал рассматривать Джонни черными глазами.

– Пытался добыть фазана.

Незнакомец покачал головой.

– Уже поздно. Они ушли спать.

Джонни улыбнулся.

– Я уже возвращаюсь. Да и вообще, охота – не мое.

Собеседник снова взглянул ему в лицо.

– Вы и без ружья вполне можете добыть себе обед. Смотрите…

Он перелез через ограду и сделал это так проворно, что Джонни даже не заметил движения – только что он был здесь, и уже оказался на другой стороне, где продолжал спокойно пастись ручной олень. Как оказалось при ближайшем рассмотрении – самка.

– Если они вам доверяют, с ними можно делать что угодно.

Он вынул из-под куртки увесистую деревянную дубинку, схватил олениху за шею и обрушил дубинку ей на морду. Кровь брызнула на водолазку Джонни. Во рту у него сразу пересохло. Оглушенное животное упало на колени.

– Добей! – приказал странный незнакомец, и Джонни, сам не понимая, что делает и почему так делает, перебрался через невысокий заборчик и присел на корточки рядом с оленихой. Незнакомец протянул ему дубинку. – Прикончи ее!

Джонни непонимающе взглянул на него. А тот грубо толкнул его в плечо.

– Я сказал: прикончи ее!

Как во сне, Джонни размахнулся дубинкой и еще раз ударил животное. Оно было мертво.

Он опустился на колени около теплого тела. Неужели это сделал он? Почему? Он погладил мягкую шерсть. Что он сделал? Его бил озноб. Его руки были красны от темной, быстро подсыхающей крови. Несколько минут он был не в состоянии пошевелиться.

– Прости, – выговорил он наконец и поднял голову. Незнакомца не было.

Джонни перевалил оленя через изгородь, перебрался сам и взвалил на плечи мягкую мертвую тяжесть. В голове у него было пусто. Так он и поплелся обратно во Вдовий дом, таща на спине убитого зверя. Там он тяжело сбросил тушу на кухонный стол. Глаза оленя остекленели. Джонни все еще трясло. Он вымыл руки над каменной раковиной, стянул промокшую водолазку и кинул ее в раковину под струю. Набравшаяся вода сразу покраснела. Сам тем временем принялся смывать кровь с морды оленя, а потом надел на нее бумажный пакет. Он не хотел, чтобы Макс видела разбитую голову зверя. Ему еще придется его разделывать.

Как?

Он оперся на раковину и пытался дышать мерно и неторопливо, чтобы успокоиться.

Где же Макс? Шарит по дому, вынюхивает. Ему нужно было, чтобы она обняла его. Ему нужно было, чтобы она простила его. Он подбросил в камин свежих дров, зажег свечи, чтобы поддержать и смягчить мрачный свет электрической лампочки, качавшейся над головой. Кухня была рассчитана на то, чтобы в ней сновали слуги. Огромный стол, кухонная плита, водонагреватель, помятые железные сковородки, висевшие на крючках. Еще там была целая стойка с крюками. Может быть, нужно подвесить оленя на крюк, чтобы выпустить кровь? Он вытащил телефон. Можно поискать в интернете. Как разделать оленя.

Но сигнала не было. Он оказался в ловушке прошлого с бесполезным телефоном и мертвым оленем. Все, что касалось кухни, принадлежало прошлому. Он, как загипнотизированный, смотрел на кровь, капающую на каменный пол.

В кухню вошла Макс. У него на сердце сразу полегчало.

Но тут она увидела оленя, кровь, красную жижу в раковине – и раскричалась. Он должен был убить фазана, птицу, а не зверя. А он убил зверя. Он что – спятил?

Ее голос звучал то громче, то тише, а он вдруг перестал слышать слова. И лицо ее изменилось. Сделалось узким и холодным. Она отчитывала его, как провинившегося мальчишку. И что это у нее в руках?

Она несла в охапке что-то, похожее на шкуру. Большую мертвую звериную шкуру. Которая, притом, кажется, двигалась. Она живая, думал он, живая мертвая вещь. Он выхватил ее у Макс – он был гораздо выше ростом. Он поднял ее над головой.

– Ты чем занималась? Играла в «Игру престолов?

– Я нашла ее, – упавшим голосом сказала она. – Наверху.

– Точнее говоря, ты ее украла.

– Джонни?! – Это было так непохоже на него… Он всегда смеялся над ее, как он называл это, эскападами.

Его лицо окаменело.

– Я из сил выбиваюсь, чтобы нам было тепло и сытно, а ты чем занимаешься?

– Что, по-твоему, мне следует делать?

Джонни промолчал. Он взял со стеллажа, где стояли кастрюли, пару больших крюков и повесил на железный прут дюймовой толщины, который проходил через всю кухню, от стены к стене, нависая над раковиной. Потом взял со стола оленью тушу, влез на невысокий табурет и подвесил ее на крючьях, продев острия сквозь бока.

– Подай-ка мне вон тот нож, – приказал (не попросил) он.

Взяв нож, он принялся неумело пилить шею животного и в конце концов отделил голову. Кровь хлынула в раковину.

– Пусть висит, пока кровь не стечет, – сказал он. – До утра.

Макс с отвращением взглянула на истекавший кровью труп.

– Что ты делаешь?

– Живу простой жизнью. Как ты хотела.

Она вышла во двор. Около двери оказалась скамейка. Она опустилась на нее, обхватила руками плечи и стала ждать, когда же Джонни выйдет к ней.

Он все не выходил. Она почувствовала, что ее охватывает тот же самый неодолимый гнев, и горло перехватывает то же отчаяние, которые она испытывала, когда умерла мать. Макс ждала и ждала, ждала день и ночь, но мать так и не вернулась домой.

Подождав еще немного, Макс сама пошла к Джонни. Он неподвижно сидел возле кухонного стола, не сводя глаз с оленьей туши.

Позже, когда они лежали на сдвинутых вместе койках и смотрели на пляшущий в камине огонь, Джонни вроде бы больше походил на себя.

Он гладил ее волосы. Они занялись любовью. Все было хорошо, пока она не оказалась под ним. Он потел. А она обоняла запах звериной