Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Дом был построен в начале 1920-х годов для вдовы, которой нужно было где-то приткнуться, чтобы освободить сыну главный дом поместья.

Вдовий дом представлял собой респектабельный особняк, стоявший наособицу, с подъездной дорожкой, обсаженной лаврами, которые отделяли его от главного дома. Внушительные каменные стены и высокие окна были, однако, обращены на север, из-за чего зимой в доме было пасмурно, а летом уныло. Создавалось впечатление, что сын не испытывал к матери той большой любви, какой можно было бы ожидать.

– Я рассчитывал, что мы этой зимой поедем в Барселону. – Джонни был угрюм и не скрывал недовольства. В душе он все еще оставался ребенком, и, хотя его лицо и тело по-прежнему сохраняли красоту, с годами это свойство становилось все менее привлекательным. Устройством их жизни занималась Макс.

– Зато мы целые полгода не будем платить за квартиру, и никто нам не будет надоедать, – ответила она. – Тебе же вроде нравилась простая жизнь.

– Мне нравится двадцать первый век, – сказал Джонни. – И тепло.

– Мы будем греть друг друга, – пообещала Макс и, обняв его, запустила руки ему под рубашку.

Он поцеловал ее.

– Пойду наколю немного дров.

Она проводила его взглядом. Пять лет назад, когда они познакомились, она хотела всего лишь жить без забот. Теперь оказалось, что для беззаботной жизни требуется немало усилий.

Макс посмотрела по сторонам. Им предложили одну из гостиных с камином и большой невысокой софой, укрытой чехлом, на котором виднелись пятна плесени.

Сняв чехол, она обнаружила, что обивка, хотя и выцвела, но вполне чистая. На стенах вырисовывались четкие прямоугольники там, где когда-то висели картины. Книжные шкафы стояли пустые. К гостиной примыкала спальня с большим старинным умывальником; вероятно, здесь обитали компаньонка и ее дочь, по крайней мере при жизни вдовы. Односпальные железные кровати придавали комнате жалкий вид. Но матрасы были сухими и плотными, и незримый домоправитель уже положил на них по комплекту простыней и одеял.

Каждая комната освещалась единственной лампочкой, свисавшей с потолка, с изодранным абажуром. Старомодные электрические розетки с круглыми отверстиями не годились для телефонов и ноутбуков. Максу и Джонни предстояло заряжать их в кладовке, где садовник держал свои инструменты. Хотя заряжать всю эту аппаратуру не было особой необходимости. Все равно интернета в доме не было.

– Не бери в голову, – сказала Макс.

Джонни фыркнул.

В полуподвале размещалась просторная, но с низким потолком кухня с обшарпанным каменным полом и большой твердотопливной плитой, которую нужно было топить сырым углем, хранившимся в мешках с тех пор, когда источником семейных денег являлись угольные шахты. Тут же имелся богатый выбор чугунных кастрюль и щербатой, но вполне пригодной к употреблению посуды.

Дверь из кухни вела в пристроенный снаружи туалет, в котором использовалась коричневая вода из бачка, куда она накачивалась насосом из торфяного ручья. В туалете лежала вышитая табличка с надписью: «Господь ведает, когда ты приходишь и уходишь».

Макс повернула ее надписью к стене.

В кухне воду нужно было наливать в большой нагревательный котел. Рядом с ним стояла ванна – маленькая жалкая посудина, в которой взрослый человек помещался, только скрючившись. Большая ванна находилась в запертой комнате наверху.

Макс быстро отыскала нужный ключ. Она хорошо разбиралась в ключах. Она вошла в ванную. Зеленая плитка до середины стены, а выше – растрескавшаяся штукатурка. Унитаз с высоко расположенным бачком, оснащенным длинной цепочкой. Огромная ванна, в которой оказалось полно огромных пауков. Медные краны, из которых не текла вода. Поручень, на котором висело полотенце с монограммой СМ. Макс прикоснулась к полотенцу. Оно распалось на клочки.

Где-то снаружи раздался ружейный выстрел.

Она напомнила себе, что они находятся далеко за городом. Здесь тишина. А нарушать тишину могут разные звуки, в том числе и выстрелы.

Держа в руке связку ключей, Макс пошла дальше по коридору. Закрытые и затянутые паутиной двери отказывались поддаваться, когда она бралась за ручки. Все заперты на замки.

Одна дверь отличалась от прочих. Единственная двустворчатая. Из плотной дорогой древесины, отделанной маркетри. Одинаковые ручки из черного дерева и замочная скважина размером с вульву.

По скважине Макс сразу опознала ключ – самый большой и толстый. Она начисто протерла пальцем покрытые налетом стержень и кольцо. Металл потеплел. Ей показалось, что ключ вошел в замок чуть ли не с удовлетворением.

С изрядным усилием, обеими руками, она повернула ключ.

В комнате было темно. Макс стояла в дверях. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что тяжелые шторы на эркерном окне задернуты. Она обратила внимание на это окно сразу же, как только они подъехали, – заметила выцветшую подкладку красных штор.

Открывать ли их? А вдруг они тоже рассыплются, как то полотенце? Тогда все узнают.

– Что ты воровка!

Макс стремительно повернулась. Никто не поворачивается стремительно, разве что в плохих детективных романах. Никого. Неужели это заговорила нечистая совесть?

С решительностью кошки Макс подошла к большому окну и раздвинула шторы – очень осторожно, только чтобы впустить свет, если, конечно, это можно было назвать светом: зеленоватый, как вода в грязном аквариуме. На протяжении десятков лет на крутую шиферную крышу ветром наносило всякий сор, и дождевые капли оттуда падали на стекло, которое никто не мыл.

И все же этого оказалось достаточно. Теперь Макс разглядела массивную кровать из красного дерева с высоким изогнутым изголовьем. Тумбочку рядом. Очки в проволочной оправе. На полу – пару заношенных тапочек.

Она повернулась к туалетному столику. В изъеденном временем зеркале отразилось ее лицо. Ее? Или более узкое? И выражение, кажется, более холодное.

Теснившиеся в беспорядке коробочки с пудрой и румянами. Серебряная щетка для волос с застрявшими в щетине волосами. В этом было что-то ужасное: давно мертвые волосы с давно мертвой головы. Тут же стояли флаконы с чем-то жидким.

И на строго вертикальной спинке стула небрежно брошены останки шелкового халата. Она не прикоснулась к ним. Не осмелилась.

Она уже не хотела ничего, кроме как уйти.

Она совсем настроилась выйти из комнаты, но ее внимание привлекли два больших гардероба, стоявших по обе стороны от туалетного столика. Оба одинаковые, красного дерева, в гарнитуре с кроватью, с мутными зеркалами в дверцах. Тот, что ближе к окну, был плотно закрыт. А второй, со стороны двери – с приоткрытой дверцей.

Макс широко открыла ее и закашлялась от мерзкого затхлого духа лаванды и камфары. Шкаф оказался пустым, лишь на перекладине висел длинный пухлый тряпичный мешок. Хлопчатобумажная материя выцвела и покрылась пятнами, в одном месте порвалась, и оттуда