Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

– две потерянные души. Вы привязаны к этому месту и пребываете в жестоко подавленном состоянии. Мне кажется, это происходит потому, что вы не стараетесь привести себя в порядок или позаботиться о себе, а ведь с этим справляется каждое животное. Что касается меня, то я живу обычной жизнью, но, увы, моя жизнь все еще на крючке у мужчины, который меня не любит.

Комната пребывала в полной неподвижности, будто слушала. Будто кто-то слушал.

Я встала, нашла черно-белую фотографию и пристроила ее рядом с нарциссами. Мужчина широко улыбался. Женщина смотрела в сторону, искривив губы в гримасе скуки или, может быть, неприязни.

– Она не любит вас, – сказала я.

Затем я вышла и закрыла дверь.

На следующей неделе я вернулась к работе в офисе. Коллеги были рады увидеть меня. Вскоре я уже стала ходить по субботам с друзьями на вечеринки и тому подобное, а с Билли встречалась еще чаще.

Прежняя одержимость не покинула меня. Я все еще думаю о Клайве, и эти мысли приходят внезапно и причиняют боль, но когда это случается, я больше не ненавижу самое себя. Я позволяю этим мыслям приходить и уходить. Без суждений.

В доме тоже кое-что переменилось. Там больше не случалось никаких происшествий, за исключением одного.

Я зашла в пустую комнату, чтобы убрать нарциссы. Не хотелось, чтобы там стояли увядшие цветы.

Запах в комнате переменился. Слабый запах бутана сменился чем-то, отчетливо напоминавшим апельсины. Острый, цитрусовый, чистый, бодрящий. Не духи, не свечи. Фрукты.

И фотография, которую я поставила рядом с нарциссами, тоже куда-то исчезла. Я поискала под комодом и под кроватью – вдруг ее забросило куда-нибудь сквозняком?

Только почти год спустя, когда я уже собралась съезжать и показывала квартиру домовладелице, я узнала от нее, что в 1950-х годах в этом доме жил импортер апельсинов. В то время рынок Спиталфилдс снабжал фруктами и овощами весь Лондон. Особенно ценились апельсины из Севильи.

– Я не хотела пугать вас, – сказала она. – Он покончил с собой в этой самой комнате.

Шуба

Джонни работал жонглером. Макс была воровкой. У обоих руки двигались быстрее мысли и болтовня одуряла быстрее кетамина.

Ваши мозги отключаются. Вы не видите действий. Надувательства. Обмана.

Они слонялись по фестивалям и примазывались к передвижным циркам; он на арене подманивал жертв полуобнаженным телом и горящими факелами, она сидела в кабинке и играла в карты, всегда выигрывая решающий кон. А потом, смешавшись с толпой, обшаривала карманы ротозеев. Жизнь была хорошая, и иногда достаточно было выудить из кармана связку ключей от машины, чтобы добраться на колесах до следующего пункта назначения.

Там они бросали автомобиль на обочине и двигались дальше.

Но все рано или поздно стареет. Полет стрелы времени все короче. Вот уже осень.

За ней – зима. Зима уже совсем близко. И нужно где-то ее пересидеть.

Макс тиснула брелок от «бентли» – нет, не для того чтобы на нем ездить – слишком заметная машина. Она собиралась встать рядом с автомобилем и потребовать свою награду.

«Бентли» принадлежал Эрлу Крэшли – но кто мог это угадать?..

Он был молод, распсиховался, машина тоже была новая (как и его подружка), и он разговаривал сразу по двум мобильным телефонам, пытаясь получить хоть какую-то помощь, в полночь, после ночного циркового шоу только для взрослых, в котором артисты практически голышом демонстрировали катание на лошадях без седла, девушки кувыркались на трапециях, а Джонни Несравненный виртуозно жонглировал таким количеством шаров, с каким стравлялся мало кто из его коллег.

Макс была такой милой, такой доброй – просто ангел-спаситель. Да! Она нашла брелок у бара с шампанским, поискала машину, и, о чудо, Эрл теперь мог уехать. О, спасибо, в этом нет необходимости, но если вы настаиваете… и она благосклонно принимала хрустящие банкноты, которые Эрл доставал из кожаного бумажника ручной работы, и одновременно видела мысленным взором дом – далекий, пустой и заброшенный.

– Вы в порядке? – спросил Эрл Крэшли, заметив, что она стоит, устремив взор в никуда, словно выпав из нормального течения времени.

– Да, – ответила Макс, – просто, знаете ли, цирковые постоянно в движении, а я не прочь бы задержаться где-нибудь на полгодика. Вы, случайно, не знаете подходящего места?

Новой подружке это не понравилось – Макс обладала телосложением арабской скаковой лошади, длинными волосами, ниспадавшими водопадом, и миндалевидными глазами, глубокими, как чаша, выбитая струей у подножия водопада. Новая подружка ясно видела все это, и даже темнота ей не мешала – новые подружки могут видеть и в темноте, – но она не могла увидеть, что Макс была наделена чем-то большим, чем просто красотой: что у нее имелся дар, превосходящий то, что могло дать или стереть время.

Макс была экстрасенсом – и как только она мысленно увидела дом, она поняла, что путь туда проложила ей судьба. Она все время думала, почему и зачем. А картинка была очень ясной.

– Но ведь нужно взять еще и Джонни. Джонни Несравненного. Жонглера.

Вздыбившиеся было иголки подружки улеглись. Джонни (в чем мать родила) представлялся очень подходящим для холодной ночи.

Шестое чувство не подвело Макс. Всего через несколько секунд ей был предложен дом в поместье Эшли; необитаемый, запущенный и холодный, но совершенно свободный аж до апреля, когда им должны были заняться строители. И во что им это обойдется? Даром! Ведь машину могли угнать! Вы только представьте!

Вот так Джонни и Макс оказались во Вдовьем доме.

Когда их везли на такси от станции, у Макс возникло ощущение, что фасад дома обращен на задний двор. Что его отвернули от жизни.

– Здесь никто не жил с 1970-го года, – рассказал им садовник. – С тех пор, как умерла старая дева. Здесь вообще-то есть бойлер, но он давно проржавел, так что вам придется выкручиваться.

Садовник принес им дробовик и топор. В парке водилось множество фазанов, которых можно было стрелять. Полно дров для отопления, но колоть придется самим.

– Если дверь в какую-нибудь комнату открыта, можете пользоваться ею. А если заперта, то пусть и остается закрытой. – Он не радовался внезапно свалившимся гостям, но у него были обязанности, которые следовало выполнять. В конце концов, они же гости.

– Ваши комнаты – на первом этаже, – сказал он. – Наверху только кладовки и комнаты прислуги. Полы там прогнили, так что и лазить незачем.

Когда садовник повернулся, чтобы уйти, его телефон зазвонил, он отвлекся на минутку, и Макс сунула связку его ключей к себе в карман. Она вернет ее немного позже, когда побывает наверху и отопрет несколько дверей.