Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

и вечерний полумрак был рассеян зеленью и красками. Сегодня вечером они снова ели оленину. Она нашла рецепт тушеного мяса и поставила его готовиться в неимоверно громадную духовку плиты. Джонни чувствовал его запах – насыщенный красный запах. Теплые запахи хорошей еды. Она привезла из деревни бутылку вина, которая сейчас стояла открытой на столе.

– Потрешь мне спину? – спросила Макс. Она сидела в железной ванне, наполненной горячей водой, рядом, на старой табуретке, лежал телефон, игравший музыку, и она, кажется, забыла об окровавленном хлебе.

Возле телефона стоял стакан с вином. Макс негромко, мелодично напевала.

Джонни стоял у нее за спиной и смотрел на нее. Она была так красива! Он хотел прикасаться к ней, целовать ее, смеяться вместе с ней, как это было у них в обычае. Ему всего-то нужно было подойти к ванне, вымыть ей спину, опуститься рядом с ней на колени. Но когда он подумал об этом, в его голове, рядом с ним, стоящим на коленях, нарисовалась не она, а упавшая замертво олениха.

Он вспомнил, что у него назначена встреча с Эдвином.

Макс слышала, как он уходил. Она подлила в ванну горячей воды из кувшина.

Она хотела, чтобы их жизнь здесь шла весело, и они научились вместе делать все нужное. Им всегда было достаточно общества друг друга, но теперь он пребывал где-то в другом месте, она была уверена в этом, но не знала, где находится это другое место.

Дойдя до опушки леса, Джонни услышал свист. Эдвин ждал его. По пути Джонни не видел вечернего тумана, а вот вокруг Эдвина он был, и Джонни в этот туман вошел. Оттуда он с трудом различал темнеющие деревья.

Туман оказался холодным.

– Ну-ка, примерь, – непререкаемо предложил Эдвин. Он держал в руке пару поношенных высоких кожаных ботинок со шнуровкой и медными пряжками сверху. Подметки были прибиты гвоздями.

– Это армейские ботинки. Последние, которые мне выдали. Американцы их усовершенствовали.

Джонни покрутил ботинки в руках.

– Никогда не видел армейских ботинок.

Эдвин промолчал.

Джонни снял кроссовку. Попытался всунуть ногу в ботинок.

– Смелее! – сказал Эдвин. – Вот так… – Он уперся в спину Джонни, чтобы помочь ему натянуть ботинок. Его руки оказались настолько холодными, что Джонни содрогнулся.

– Может быть, мне и нужны ботинки, но вам точно требуются перчатки.

– У меня кровь не движется, – сообщил Эдвин, обдав шею Джонни леденящим дыханием.

Обувшись, Джонни сделал несколько шагов. Сдавленные ступни резко протестовали.

– Их нужно разносить, – сказал Эдвин. – Давай пройдемся.

Они пошли, но не в лес, а в сторону Вдовьего дома.

– Кто же оставляет свой дом пустым? – задумчиво проговорил Джонни.

– Это зависит от того, кто жил в доме перед тем, как его оставили пустым, – ответил Эдвин.

Джонни искоса взглянул на Эдвина, который шел совершенно прямо и так же прямо смотрел перед собой.

– Там, наверху, была ее спальня. Большая комната с эркером.

Та самая, где Макс нашла шубу, подумал Джонни. Но Эдвину он этого не сказал. А сказал он совсем другое:

– Старая леди. Вдова. Как ее называли? Вдовствующая владычица?

Эдвин фыркнул.

– Старой леди она стала перед тем, как умереть. А сначала она была молодой женщиной. Она вошла сюда семнадцатилетней, а вышла уже в гробу.

– Откуда вы знаете ее историю? – удивился Джонни.

– Я работал здесь. Лесником. Очень давно.

Они пробирались по тропинке, высоко заросшей ежевикой.

– Обойди с этой стороны, – посоветовал Эдвин.

Они подошли к каменным ступеням со сломанными перилами, которые вели к заплесневелой, изъеденной непогодой двери. Время давным-давно крепко заперло ее. Сохранившаяся ручка была ржавой и позеленела от лишайника.

– Это был тайный проход в детскую, – сказал Эдвин, – а детская примыкала к ее спальне. Именно отсюда он обычно входил. После рождения ребенка.

– Кто? – спросил Джонни.

– Отец ребенка. Она не была замужем. Проводить тебя внутрь?

– Нет… спасибо, уже поздно, даже время обеда прошло… Макс будет волноваться.

Эдвин смерил Джонни презрительным взглядом.

– А, так ты из таких, да? Слабаков? У которых женщины заправляют, да?

Джонни не нашелся с ответом, а Эдвин схватил его за руку. Свободной рукой он вынул из кармана ключ и вложил его в скважину.

– Куда ни пойдешь, все равно придешь, куда нужно. Ключу нужен замок. Замку нужен ключ. – Ключ повернулся. Джонни неожиданно оказался по другую сторону двери, в кромешной тьме.

Эдвин зажег спичку.

– А теперь быстро вверх по лестнице!

Пока спичка горела, Джонни успел подняться.

Он стоял там, и ему было так холодно, что он не мог ни о чем думать. Тут вспыхнула вторая спичка, и Эдвин оказался рядом с ним. Как он это сделал – так быстро и так бесшумно?

Маленькая дверца перед ними была открыта. Оба вошли в нее.

Эдвин зажег свечу, которая торчала в настенном канделябре. Тесная комнатушка была почти пуста – в ней имелась только деревянная детская кроватка.

– А теперь смотри сюда, – сказал Эдвин. Он в несколько шагов пересек комнату, тронул что-то у противоположной стены, и там вдруг открылась неприметная дверь.

Дверь, неотличимая от стенной панели, резко распахнулась.

– Аккуратно. И умно. Вот спальня. Ее спальня.

– Зачем вы показываете мне все это? – спросил Джонни. – Это ужасно.

– Ты же сам спрашивал меня про этот дом, вот я тебе и рассказываю. Она жила здесь, и он часто навещал ее – о, это продолжалось год, да, год после рождения ребенка.

– Но почему они не поженились? Он был беден, или что-то мешало?

– О, бедным он не был. Он был ее отцом.

Рот Джонни наполнился горькой слюной, его чуть не стошнило.

А Эдвин продолжал говорить. Что-то о шубе. О шубе, которую купил ей отец.

– Он любил раздевать ее. И надевать эту шубу на голое тело. А потом снимать.

– Эдвин, ради Бога! Заткнитесь!

– Она все еще в гардеробе. Эта шуба.

Эдвин подошел к шкафу. В полутьме Джонни хорошо видел его приземистую коренастую фигуру и окружавшее ее облачко тумана. И вдруг Эдвин издал звук, похожий на шипение змеи, и воскликнул:

– Пропала! Где она? Шуба пропала!

Эдвин швырнул на пол вонючий одежный чехол. Джонни поспешил выйти из комнаты. Он помнил, что, украв шубу, Макс оставила дверь незапертой. Ему оставалось лишь подойти к двери и открыть ее. Эдвин, похоже, пребывал в ином мире, он сделался полупрозрачным и, слегка раскачиваясь, топтал скомканный, рваный, покрытый мерзкими на вид пятнами мешок. Джонни воспользовался случаем и выскользнул в коридор.

Эдвин не последовал за ним. Джонни торопливо спустился по лестнице на первый этаж, а оттуда еще ниже, в кухню, где Макс резала овощи.

Она вскинула голову и,