По ту сторону - Елена Ликина

Маринка наблюдала за всем издали. Когда кольцо позвало дворового к дрёме, он прихватил девушку с собой, не захотел отставить одну. Однако на поляну не пустил, опасался непредвиденных обстоятельств.

— Обожди здеси! — строго велел он. — Не суйси туда, не лезь под руку. Я ясно излагаю?

— Вполне. — слегка надулась Маринка.

— Не куксиси, девка. Обстряпаю дельце и махнём! С ветерком до родного крылечка докатимси! Соскучилси за всеми просто страсть!

Устроившись за стволом, Маринка упивалась происходящим. Где ещё можно было увидеть говорящего кота, рассмотреть как следует дрёму, насылающую на людей сны.

Как здорово, что она узнала про этот мир! Как жаль, что он доступен не каждому.

— Бей его! Сильнее! — бормотала Маринка, переживая за каждую из неудачных попыток дворового. Яйцо василиска оказалось словно заговорённым. Коту никак не удавалось уничтожить его.

Глава 19

У Тоськи всё валилось из рук. Ни за что обругала она голбешку, турнула веником разыгравшегося вазилу, облила водой невидимку- матоху. Мыслями Тоська была в Ермолаево — сильно переживала за бабу Оню.

Долетела ли? Пришла в себя? Не сказалась ли непредвиденная заминка на здоровье подруги?

Она кружила и кружила по комнате, несколько раз напрасно пыталась смотреть по воде и, наконец, решилась действовать.

Порывшись в своих вещичках, достала главное своё сокровище — крошечный, с фасолину, насыщенно-красный сердолик. Мутноватый камень напоминал собой застывшую капельку крови. Это был подарок Тенетницы. Оберег, что, как и лунница, поддерживал Тоську на иной стороне.

Подозвав недовольного голбешку, Тоська приобняла домо́вого, пригладила торчащие пёрышки-уши.

— Ты прости меня. Прости за всё. Не вернусь — главным останешься. Не бросай дом. Поддержи вазилу с матохой.

Голбешка закрутил головой, заухал вопросительно, но Тоська перебила.

— Я заимствовать стану. Как только дам знак — вложишь камень мне в рот. Да под язык клади! Не промахнись! Вскоре я и очнусь. А если не встану — сделай так, как прошу. Не оставляй дом! Пригляди за всеми.

Голбешка вновь залопотал что-то по-своему, да Тоська не стала слушать, остановила жестом, повторила:

— Запомни и выполни! А станет прилетать птица-сорока — накорми и её, не пожалей крошек.

Оправив одежку, Тоська прилегла прямо на пол. Расположившись поудобнее, скрестила на груди руки, сложила сверху на луннице, прикрыла следом глаза. Вслушиваясь в шум за стенами дома, принялась искать подходящего носителя, старалась дотянуться мыслями до знакомой сороки — позвать её, направить к себе. Когда сорока всё же откликнулась — закрутилась прямо у крыльца, Тоська без слов поприветствовала птицу, а после будто обняла её, мягко обволокла сознание, приказала — лети в деревню!

Легко вспорхнув, сорока послушно скользнула в сторону Ермолаево.

А Тоська так и осталась лежать на полу под бдительным присмотром нахохлившегося голбешки.

Сорока подлетела к деревне в сумерках. Опустилась на перила крылечка, принялась бестолково вертеться да стрекотать.

Обессилившие девчата пили на крохотной кухоньке вкусный чай — им так и не удалось вернуть память своей подруге.

Баба Оня угощала их прошлогодним вареньем да сетовала, что не мастерица в готовке, а то бы напекла для гостей пирогов.

— Я больше по вязанию да шитью, — объясняла чуть виновато. — Уж не взыщите, что есть — то есть.

— Что ты, Оня! Ты стряпаешь лучше всех! — расстроенно возразила Грапа. — Какие соленья у тебя получаются! Какие вкусные щи!

Покачав головой, Оня подлила ей чай и вздохнула.

— Добрая вы! Я правда рада знакомству.

— Очнись, Оня! — воззвала расстроенная Матрёша. — Прошу, очнись! Мы знакомы сотню лет!

Отставив чашку, по новой принялась вспоминать прежние совместные приключения. Изображала в лицах участников событий, разворачивая перед подругой маленький спектакль.

Бабка смеялась заливисто и махала руками:

— Вот же придумщица! Совсем уморила меня, артистка!

— Анну бы сюда. Тимофея с Ладой. Может, тогда бы вспомнила… — пробормотала на это Грапа.

— Анна? Тимофей? — сощурилась Оня. — Это кто же такие будут? Ваша родня?

Кика у печки расстроенно грохнула сковородкой, с размаху метнула на пол деревянные ложки, следом отправила кочергу.

— Ты поосторожнее там, соседушка! — укорила её бабка. — Оставь посуду, я и сама справлюсь. Сама порядочек наведу.

— Это же кика! — который раз повторила Матрёша. — Помощница твоя! Верная соратница во всех делах!

— Что за прозванье такое? Зачем имя исковеркали? Кика! Как её по-настоящему-то называть?

— Оня! — Матрёша сдерживалась с трудом. Вскочив, она прошагала через комнату, мельком посмотрела в окно. — Скажи, нам, что ты помнишь?

— Лес помню! Как травки собирали. Прабаба мне про них объясняла, велела запоминать…

— Уже хорошо! — кивнула Матрёша. — А кроме леса — что ещё?

— Ммм… рецепт курника помню… — Оня притихла в изумлении. — Вот ведь чудеса какие. Готовить — не готовлю! Откуда в голове рецепт? И ведь подробный такой.

— А людей? Людей помнишь? — перебила её Грапа. — Нашенских? Деревенских? Из Ермолаево?

Оня беспомощно взглянула на неё, виновато качнула головой.

— А котея? Дворового своего? Неуж и его позабыла?

— Хватит допрашивать, Грапа. Бесполезно это. — Матрёша уткнулась в стекло, приглядываясь к чему-то на улице. — Там сорока крутится. Уже минут десять. Настырная такая! Надо её шугануть.

— Да пусть себе крутится. Тебе-то что. — отмахнулась Грапа.

— Странная она… — Матрёша продолжала рассматривать птицу. — Будто кивает мне! И так смотрит! Взгляни сама, Грапа.

— Далась тебе она… — Грапа сунулась посмотреть и вскрикнула. — Не она кивает. Её ведут!

— Заимствуют⁇ — округлила глаза Матрёша. — Неужели… она⁈

— А больше ведь некому. У Тоськи к этому особый талант.

— Надо её впустить! — Матрёша приоткрыла дверь, поманила. — Лети к нам.

Сорока послушалась, ловко скользнула сквозь щель внутрь. Пометавшись по комнате, скакнула на стол. Замерев перед Оней, склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то. А после одним движением выпустила из клюва камешек-фасоль.

Под изумлённое восклицание девчат, пурпурно-красный сердолик с легким стуком скатился на стол.

Сорока повертелась и так, и эдак, подтолкнула камешек поближе к бабке.

— Ты его мне принесла? — удивилась та. — Что за чудеса!

Сорока будто кивнула да с пронзительной трескотнёй устремилась к двери. Кика едва успела распахнуть её, выпуская птицу.

— Возьми его, Оня. — потребовала Матрёша. — В руку возьми, согрей теплом.

— Не бойся! — Грапа как могла сдерживала волнение. — Просто возьми и всё.

Оня послушалась. Положив на ладонь яркий камешек, поднесла поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

Сердолик вспыхнул красным и яркой капелькой растёкся по коже, сразу впитался, исчез на глазах

— Что же это… — начала было Оня и осеклась. А после словно встряхнулась, подняла глаза на подруг.

— Я успела⁈ Мотыль прилетел вовремя?

— Успела, Оня! — от облегчения Грапа